Есть.

Через несколько секунд ещё один зверь начал двигаться как-то странно, тяжело переставляя лапы и заметно пошатываясь.

Работает.

Только вожак всё ещё оставался цел.

И, похоже, именно он первым понял, что ждать больше нельзя.

Резкий рык разорвал ночную тишину, и почти одновременно из темноты рванули несколько серых тел.

— Назад! — крикнул детям и сам шагнул навстречу.

Айла мгновенно оттащила Эйо к центральному костру. Лиор вскинул копьё, а Майен, несмотря на страх, тоже выставил своё оружие вперёд. К моему облегчению, врассыпную они не бросились. Вместо этого сбились возле огня спина к спине, стараясь держать зверей в поле зрения.

Вожак же летел прямо на меня.

На того, кто представлял для него главную угрозу.

Умный, зараза.

Копьё выставил почти машинально.

В следующий миг зверь с такой силой врезался в древко, что каменный наконечник с хрустом вошёл ему в грудь. Только остановить разогнавшуюся тушу даже такой удар уже не смог.

Меня просто смело с ног.

Перед глазами мелькнули земля, небо и расплывающиеся огни костров, а в следующее мгновение тяжёлая туша рухнула сверху.

Воздух вышибло из лёгких. Горячее дыхание волка обдало лицо, а его челюсти несколько раз судорожно щёлкнули буквально в нескольких сантиметрах от моей головы. Но зверь уже терял силы. Он дёрнулся ещё раз, навалившись всем весом, а затем наконец обмяк.

Дар смерти всё-таки добрался до сердца.

Фух…

Вот только радоваться было рано.

Матёрый волчара весил, наверное, не меньше меня самого и теперь лежал сверху, придавив к земле всей своей тушей. Уперевшись руками в мокрую от крови шерсть, попытался столкнуть зверя набок.

Тот даже не шелохнулся.

— Да чтоб тебя…

Я слышал звуки борьбы, но все они сливались в одну оглушительную какофонию: рычание, крики, визг, скулёж и хруст костей. По этим звукам уже несложно было представить, что там происходит.

Внутри всё оборвалось, а душу словно скрутило ледяным комком.

И откуда только силы взялись в этом тщедушном теле То-Река?

Зарычал от натуги и всё-таки сумел спихнуть с себя тушу вожака. Вскочил на ноги, уже готовый броситься на волков, разрывающих детей, сжал нож в руке — и тут же замер, пытаясь понять, что вообще происходит вокруг.

Один волк, жалобно скуля, пытался уползти в темноту. В боку у него торчало обломанное копьё, а вся шерсть была залита кровью.

Второй прямо на глазах получил от маленького Эйо горящей головешкой в пасть, а в следующую секунду оказался насажен сразу на два копья — Айлы и Лиора. Майен ещё и сверху огрел несчастного зверя камнем, словно этого было мало.

Больше волков в освещённом круге нашего лагеря не было. Но из темноты всё ещё доносились движение и отдельные звуки.

Там точно кто-то оставался.

Попытался выдернуть своё копьё из тела вожака, но оно засело слишком крепко. Тратить время не стал и вместо этого схватил одно из копий людоедов. Всего мы забрали семь штук.

Вот и пригодились запасные копья. Не зря столько тащили.

Майен схватил последнее и встал рядом, направив остриё в темноту. Руки у него дрожали, наконечник ходил ходуном, но мальчишка упрямо закусил нижнюю губу — так сильно, что по подбородку побежала тонкая струйка крови.

Я слышал, как колотится его сердце.

Пока старшие, упираясь ногами в тело поверженного волка, выдирали из него свои копья, малыш стоял возле костра и изо всех сил размахивал перед собой горящей головешкой.

— Ату ноя! Ату! — орал он срываясь на хрип, совершенно не разбирая, куда именно машет огнём.

Кажется у пацана истерика.

Вот же мелкий…

Перевёл взгляд на остальных.

Они сами… сами уложили двоих волчар. Немыслимо…

Возможно, эти волки уже были ослаблены ядом. Но всё же…

Айла отобрала у малыша факел и крепко прижала его к себе. Эйо сразу замолчал, только тяжело дышал, судорожно хватая воздух.

Каким-то чудом четверо перепуганных детей сумели отбиться от двух взрослых хищников, пока мне пришлось драться с вожаком. И самое удивительное — остальные волки так и не пошли в атаку.

Либо разбежались после смерти вожака и двух собратьев, сообразив, что эта добыча им не по зубам, либо сработал яд Барка и теперь они валяются где-нибудь в темноте.

Из леса донёсся тихий скулёж.

Все замерли. Стоим прислушиваемся.

Похоже, кому-то там было очень нехорошо.

Что, блохастые, получили несварение?

Нервно усмехнулся, но бросаться на звук и добивать подранков желания не возникло ни малейшего. После всего произошедшего лезть в темноту за неизвестным количеством отравленных волков было бы чистым безумием. Во-первых, неизвестно, насколько сильно подействовал яд и сколько зверей уже успело свалиться. А во-вторых, всем ли достались подарочки от старика? Вполне возможно, что где-то в темноте ещё прячется целый и вполне здоровый волк, которому очень хочется отомстить за погибших членов стаи.

Поднял из костра горящую головню и швырнул её туда, откуда доносилось поскуливание.

Огонь на мгновение осветил кусты. В нескольких шагах от нас лежал ещё один волк. Из пасти у него стекала пена, морда судорожно дёргалась, а передние лапы беспомощно перебирали землю. Зверь попытался отползти, волоча за собой заднюю часть тела, прополз ещё немного и наконец замер.

Мы долго смотрели на него, пока палка не погасла.

И что теперь?

Сниматься с лагеря и бежать в темноту? Идиотизм. Там нас скорее сожрут, чем здесь, у костров.

Перевёл взгляд на запас дров. Если экономно подбрасывать их в огонь, должно хватить до самого утра.

Вот только воняло вокруг жутко. Кровь, волчьи испражнения, мокрая шерсть — всё это наверняка разносилось по лесу на приличное расстояние.

Ну… ничего. Потерпим.

Главное, чтобы на этот запах теперь не явился кто-нибудь покрупнее волков.

Эту ночь я не сомкнул глаз. Айла тоже не спала, а вот мальчишки, несмотря на всё произошедшее, всё-таки вымотались настолько, что уснули.

— Айла, — тихо позвал я.

Она вопросительно посмотрела на меня, и я указал на тушу дохлого волка.

— Волк.

Девушка нахмурилась, немного подумала, а потом, кажется, поняла, чего я от неё хочу.

— Ноя, — кивнула она и тоже показала на зверя.

— Ноя, — повторил я, стараясь запомнить новое слово.

— Волк, — произнесла она вслед за мной, а потом тревожно оглянулась в темноту и добавила: — Ату тея ноя.

— Ату? — переспросил я.

— Ату-ату, — повторила Айла и махнула рукой в сторону леса, изображая, что что-то прогоняет.

Ага. Прочь. Уходи.

Я закивал, показывая, что понял, и повторил её жест:

— Прочь.

На этом мы и застряли до самого рассвета, постепенно превращая вынужденное ночное дежурство в урок языка. Я показывал на предметы, называл их по-русски, а Айла повторяла по-своему, после чего мы менялись ролями. И чем больше я слушал, тем сильнее мне нравился язык Ануи. Он оказался удивительно певучим и красивым, совсем не похожим на речь моего племени.

Вода — дзы.

Змея — драм.

А река — дзыдрам, буквально что-то вроде «вода-змея».

Дух — аш.

Лес — меека.

И тут вспомнилось, как дети смотрели на меня в гроте и тихо шептали: «Аш меека… Аш меека…»

Теперь я уже понимал, что именно так они называли духа леса, а значит, тогда, в гроте, всё-таки правильно догадался, о чём они говорили.

Копьё — хок.

Нет — но.

Дай — ха.

На — тца.

А ещё у них были короткие слова ма и ума — хочу и не хочу. С едой всё становилось ещё интереснее: ам означало еду и одновременно действие «есть», поэтому «хочу есть» у них сливалось в одно слово — маам, а «не хочу есть» звучало как умаам.

В общем, ничего сложного. Если выучить основные слова и понять, как они соединяются, объясняться уже можно. Не сразу, конечно, но хотя бы без этой пантомимы с тыканьем пальцами во всё подряд.