Ждать рассвета или идти сейчас? А если там ещё есть живые, кто-то ранен и счёт идёт на минуты?

Сколько раз за годы службы приходилось сталкиваться с одной и той же истиной: иногда жизнь человека зависит всего от нескольких минут. Опоздал — и спасать уже некого.

Я шумно выдохнул.

Да кого ты обманываешь, Егор… Не сможешь ты сидеть здесь до утра. Спасатель ты… или кто?

Луна медленно выползала из-за гор, понемногу заливая ущелье серебристым светом. Наконец мне удалось найти относительно пологий спуск. Обдирая ладони, колени и всё остальное об острые камни осыпи, я буквально съехал вниз, цепляясь за кусты и торчащие из земли корни. Кое как, но спустился.

В поисках удобного прохода пришлось сильно отклониться вверх по руслу, так что теперь предстояло возвращаться обратно.

Здесь, внизу ущелья, запах человеческого присутствия чувствовался на много отчётливее — дым и жаренное мясо не учуять сложно.

Дальше я уже не шёл — крался. Чем сильнее ощущался дым, тем внимательнее и тише приходилось двигаться.

Кругом стрекотали насекомые, негромко журчал тоненький ручей, шелестели листья. Но теперь за всеми этими звуками всё отчётливее проступало другое — человеческое.

Сначала мне показалось, будто послышался смех. Я тут же замер.

Показалось? Нет…

Через несколько секунд ветер снова донёс звук.

Голоса. Несколько человек переговаривались короткими, отрывистыми фразами. Значит, они живы, убили зверя и теперь радуются.

На душе почему-то стало немного легче. Пусть они и чужаки, но зла им я не желал. Так же как и не желал отдавать своё. Если получится договорится и жить мирно, ну или хотя бы просто разойтись берегами — будет отлично.

Слов разобрать ещё было невозможно, но ошибиться уже нельзя. Лагерь совсем рядом.

Присев за большим замшелым камнем, я несколько минут неподвижно вслушивался, позволяя слуху отделить человеческие голоса от обычного шума леса.

Вот кто-то негромко рассмеялся. Ответили ещё двое. Звякнул камень о камень. Заплакал ребёнок — совсем недолго, его почти сразу начали успокаивать.

Ребёнок… Значит, Барк оказался прав. Это идёт не отряд воинов, а переселяется племя.

Осторожно выглянув из-за валуна, я заметил впереди просвет между деревьями. Сквозь него уже пробивались оранжевые отблески костра. Совсем близко. Ещё немного — и я увижу лагерь.

Сердце невольно забилось чаще, а ладони вспотели. Страха не было, но волнение нарастало с каждым шагом. Глубоко вдохнув и медленно выпустив воздух, я пригнулся ещё ниже и бесшумно скользнул к следующему дереву.

Теперь нужно было соблюдать предельную тишину. Малейший хруст сухой ветки или случайно задетый камень могли закончить эту разведку раньше, чем я успею хоть что-нибудь узнать.

Вскоре подвернулось идеальное место для наблюдения. Два огромных валуна когда-то съехали со склона и легли так удачно, что между ними образовалась узкая расщелина, заросшая кустарником. Снаружи её было почти невозможно заметить, а вот изнутри открывался отличный обзор — лучше не придумаешь.

Я протиснулся между камнями, улёгся на живот и выглянул наружу. Лагерь оказался совсем небольшим.

Чужаки устроились на ровной площадке, которую когда-то вымыл бурный поток в высоком берегу высохшего русла. Над ними нависал каменный карниз, а в глубине темнел неглубокий грот, хорошо защищавший от ветра и ночной сырости. Перед входом ярко горел костёр.

Удобное место.

Сверху заметить это место было почти невозможно, а снизу к нему вёл всего один относительно удобный подъём. Для ночёвки лучшего убежища и не придумаешь.

У огня сидели шестеро мужчин — крепких, широкоплечих, одетых в меховые накидки. Каждый держал в руках длинную палку, на которой жарились здоровенные куски мяса. Впрочем, ждать, пока оно полностью приготовится, никто даже не собирался: один из них сорвал полусырое мясо прямо с огня, обжигаясь, перекинул его из ладони в ладонь и с жадностью впился зубами.

— Р-р-р… — недовольно зарычал он, обжигая язык.

Остальные громко расхохотались. Один ткнул в него пальцем, другой что-то сказал, и все снова заржали.

Похоже, подшучивали над неудачником.

На первый взгляд — обычные люди. Сидят у костра, смеются, подшучивают друг над другом, спорят из-за мяса. Но что-то не давало покоя. Какая-то деталь ускользала от сознания, словно я смотрел на картину, в которой не хватало важного элемента.

И вдруг до меня дошло.

Стоп…

А где женщины? Где дети?

Именно в этот момент один из охотников небрежно бросил обглоданную кость куда-то в глубину грота.

Я машинально проследил за ней взглядом.

Кость упала почти на самой границе света и тьмы.

И…

Что-то мелькнуло. Настолько быстро, что сначала я решил — показалось. Маленькая сгорбленная фигурка буквально вынырнула из мрака, схватила кость обеими руками и мгновенно исчезла обратно.

У костра снова загоготали.

Один из мужчин демонстративно обглодал ещё один кусок мяса и тоже швырнул кость в темноту.

Теперь я уже не сводил глаз с того места, куда она упала.

Из мрака мгновенно выскользнула маленькая сгорбленная фигурка, подхватила добычу и тут же исчезла обратно.

Худая, почти голая. Настолько измождённая, что больше походила на тень, чем на человека.

Охотники громко ржали, отпускали друг другу какие-то колкие замечания и один за другим бросали объедки в темноту, будто развлекались, подкармливая диких зверьков.

А маленькие фигурки снова и снова выбегали из мрака, торопливо хватали кости и исчезали обратно. Да, их было несколько. Двое, как минимум.

Они не произнесли ни звука, не дрались за еду и даже не пытались схватить больше, чем успевали подобрать. Быстро выскакивали к самой границе света, подбирали брошенную кость и сразу же исчезали в глубине грота, словно задержаться у костра хотя бы на лишнюю секунду было страшнее голода.

Охотников это, похоже, только забавляло.

От этого зрелища по спине пробежал неприятный холодок.

Я медленно нахмурился.

Что за чёрт…

Это были дети. Маленькие, худые, запуганные.

Почему они сидели в темноте, словно дикие зверьки, и ждали, когда взрослые бросят им обглоданные кости? Почему боялись сделать хотя бы шаг из мрака?

Ответов пока не было, зато был отличный момент для атаки.

Пока все шестеро охотников оставались у костра, лучшей возможности могло уже не представиться.

Осторожно вытащив трубку, я достал несколько тонких игл и развязал маленький кожаный мешочек. Внутри была густая светло-коричневая кашица — сонный яд, который Барк приготовил ещё ночью.

Щедро обмакнул в неё первую иглу, глубоко вдохнул.

Выдох.

Едва слышный свист растворился в шуме вечернего леса.

Один из охотников коротко вскрикнул, резко дёрнулся и попытался рукой достать место между лопатками. Его товарищи подняли головы.

Несколько мгновений настороженно всматривались в темноту.

Потом один что-то сказал и остальные дружно заржали.

Судя по всему, решили, что его укусило какое-то насекомое.

Отлично.

Вторая игла.

Выдох.

Теперь ойкнул сосед.

Третий схватился за бедро, выдернул из кожи тонкий шип, удивлённо покрутил его между пальцами, даже понюхал и раздражённо отбросил в сторону.

Что-то зло буркнул и пересел на другое место.

Угу…

Решил, что сам уселся на колючку.

Спасибо за помощь, дружище.

Четвертая игла ушла чуть выше плеча.

Попал.

На этот раз мужчина вскочил сразу. Схватился за шею, выдернул шип, долго смотрел на него, потом резко повернулся к темноте.

Что-то громко рявкнул.

Остальные тоже поднялись.

Копья оказались в руках почти одновременно.

Вот теперь они насторожились всерьёз.

Поздно.

Пятая игла вошла в ногу ещё одному охотнику.

Руки сами вспомнили то, чем когда-то часами занимались в детстве. Сколько же бумажных промокашек было расстреляно из подобных «плевалок»…