На столе появилась батарея красивых бутылок со спиртными напитками. Амаретто, дорогое вино, бренди и несколько ярких ликеров. Половина стола теперь напоминала барную стойку. Вид такого количества алкоголя спровоцировал вопрос:

– Кто всё это будет пить? На что Вадим с непринужденной легкостью ответил:

– Мы!

На повестке дня появилось расписание со следующим перечнем:

– Первое! – объявил Вадим. – Мы трапезничаем. Второе – танцуем и отдыхаем. Третье – идём собирать хворост для приготовления шашлыков. Кто за, прошу голосовать!

За были все. Поэтому предложенное расписание тут же утвердили бутылочкой Амаретто – «за знакомство и дальнейшую дружбу».

За столом Вера ловила на себе взгляды второго мужчины, которого звали Антон Владиславович. Он был лет на пять старше Вадима, но выглядел почти ровесником. Невысокого роста, тёмненький, с карими глазами и приветливой улыбкой. Он то и дело смотрел на Веру, как-то особенно тепло и открыто.

В целом атмосфера была непринужденная, все кушали, шутили. Мужчины рассказывали случаи из жизни, смешные моменты на работе из личного опыта. Пошлостей, граничащих с неприличием, не было. От Веры не ускользнуло то, что Антон больше молчал и слушал других, а ещё, как он продолжал смотреть на неё. Вадим уже порядком захмелел, но, заметив, что его друг не заинтересовался Аллой, взял инициативу продолжения отдыха на себя. Он громко объявил:

– Танцуют все! – увлекая за собой Аллу. Простенький магнитофон фирмы «Квазар», прихваченный Верой, который мама купила ей на шестнадцатилетний юбилей, запел голосом Татьяны Булановой.

Вадим танцевал с Аллой, спиртное ей тоже придало настроения раскованности и непринужденности, и она то и дело хихикала, сверкая белоснежной улыбкой на пунцовых щеках. Вера и Антон остались сидеть за столом. Несколько минут была тишина. Потом Антон нарушил повисшую паузу вопросом о том, как давно Вера знакома с Вадимом.

Она ответила, что около трёх месяцев. Он ещё спросил, чем она занимается в свободное время, чем увлекается, какие книги любит читать. Вера, немного удивленная подобными расспросами, отвечала с терпеливым спокойствием, думая о том, что такого рода интерес её жизнью никогда не волновал Вадима. Потом он пригласил Веру на танец, но музыка закончилась пока переставляли кассету. Поступило предложение подышать свежим воздухом и собрать хворост для шашлыка.

Вера плохо помнит момент поиска разных веточек и сухих прутиков для костра, в отличие от Антона. Он часто ей рассказывал потом, когда они встречались, какие чувства испытывал в отношении Веры. Что он влюбился в неё, как мальчишка. Нервничал, терялся, даже краснел, а она, казалось, ничего не замечала. Он помогал ей собирать весь этот древесный мусор, который в итоге так и остался лежать под звёздным небом на берегу моря. Шашлык в тот день они так и не готовили. Дальнейшие события, как ни старалась Вера вспомнить в подробностях, разваливались на отдельные эпизоды. Некоторые из них выпали из памяти и потерялись в потоке времени, но какие-то она помнила до сих пор.

Собирая начинку для костра, Вера обнаружила, что рядом с ней находится Антон. Алла и Вадим с поля зрения потерялись. Антон всячески старался привлечь внимание Веры, вёл себя немного странно. Он хотел её защитить от всех. Ревновал к Вадиму. Хотел забрать Веру и увезти куда-то, где они были бы только вдвоём. Он хотел. Страстно, как никогда.

Но Вера чувствовала какой-то особенный вид заботы. Отеческий. Его поведение вызывало у девушки чувства уверенности и защищенности. Ей было легко и комфортно находиться с ним рядом. Никогда ещё Вера не чувствовала такое внимание и заботливость к себе со стороны взрослого мужчины. Он часто спрашивал не замёрзла ли она, дотрагиваясь до пальцев её рук. Укутывая в собственную куртку, Антон не удержался и впервые поцеловал Веру. Несмело, нежно, в щеку.

Побродив ещё какое-то время, делая вид, что заняты самым важным делом в жизни, они вернулись в домик. Аллы и Вадима не было. Это немножко укололо самолюбие Веры. Но только – самолюбие.

Антон предложил выпить, чтобы согреться. Потом, как бы, между строк спросил – «сколько Вере действительно лет?». Тут же извинился за неуместный вопрос, как оказалось мучивший его вопрос. Мотивируя его тем, что не совсем уверен, есть ли ей хотя бы восемнадцать? Вера польщённо улыбнулась и ответила, что ей недавно исполнилось двадцать лет. И она действительно работает в районной больнице в хирургическом отделении медицинской сестрой. Тень искреннего облегчения пробежала по его лицу. Антон улыбнулся. Очень красивая была у него улыбка. Обаятельная и располагающая. А ещё, он был очень похож на одного актёра, но Вера не помнила его имени.

Они выпили немного Амаретто с колой. Говорили на разные темы: о книгах, кино, спорте и работе. Потом они танцевали.

Антон снова поцеловал Веру. Потом ещё и ещё. Они обнимались и целовались. Что за этим последовало, нетрудно догадаться, правда? Лавина комплиментов, прямо-таки придавила Веру, не давая времени подумать. Это был тот случай, когда любили уши, отдыхало тело, а здравый рассудок на какое-то время покинул голову и, заблудившись, стоял в сторонке. Антон говорил, говорил, обещал и прогнозировал. Рисовал и строил, а Вера – верила. Они успели привести себя в порядок и даже додумались включить музыку и продолжить танцевать. За этим подобием танца из шатких и дёрганых движений, как у вышедших из строя роботов, их и застали вернувшиеся Вадим и Алла.

В домик они зашли навеселе, с блестящими глазами и, как показалось Вере, с каким-то виноватым видом.

Вадим посмотрел на Веру, опустил глаза и с показным энтузиазмом пробасил:

– Ну и проголодался же я! Вы как? Скучаете? Мы вас обыскались. Где вы были?

– А мы танцевали. Да Вера? И ждали вас.

Алла казалась чем-то недовольна. Как выяснилось позднее, она порвала новые колготки, чуть не вывихнула ногу и вообще пожалела, что поехала. Вадим, уделяя внимание и проявляя заботу, начал приставать. Но, с её слов, ничего такого не было. Вера искренне не могла это воспринимать. Её мозги, ещё не в полной мере вернулись на место и казались какой-то вязкой субстанцией, болтающейся в голове, вызывая одну-единственную мысль: это ведь сон?

Время было позднее. Часов одиннадцать, а может, и больше. Путь в город отрезал употребляемый алкоголь. Вадим частенько позволял себе садиться за руль после стаканчика и даже двух, но не в этот раз. Решено было остаться на ночь в коттедже.

Расположились таким образом, который исключал интим и прочую нежелательную ерунду. Алла и Вера улеглись вместе в одной из комнат, сдвинув две кровати вместе. Вадим немного пошумел, возмущаясь и сетуя, выпил ещё, а вскоре из соседней комнаты уже доносился его храп. Абсолютно трезвый Антон постучал по дверному проему, самих дверей между комнатами не было, и попросил разрешения зайти. Алла, свернувшись калачиком и отвернувшись к стенке, спала. Вера лежала без сна. Вошедший Антон присел на край кровати и укрыл одеялом Веру, а своей курточкой Аллу.

В ту ночь Вера так и не уснула. Не спал и Антон. Он так и просидел до самого утра, пока рассвет не коснулся восточной стороны окон. Сидел на краю сдвинутых кроватей и согревал руками вечно мёрзнущие ноги Веры.

В ту ночь, казалось, они вместе молчали о них двоих. Именно тогда, пробежавший электрический разряд, словно молния, поразивший этих, на первый взгляд абсолютно разных людей, навсегда соединил их прочными проводами. Электростанцией, подающей ток, являлась сама жизнь. Она создавала ситуации, где проверялись – выдержка и терпение, воля и смирение, страсть и уважение. Жизнь подавала электроэнергию, которой распоряжались Вера и Антон, освещая свой общий путь.

Это были и фонарики, и высоковольтные провода, и уютно освещающие настольные лампы. Временные генераторы, подающие свет на короткие сроки. Были периоды, когда путь не освещался совсем. Но идти продолжали. Вместе, порознь или навстречу. Объединяемые общим сокровищем, которому впоследствии они подарили жизнь.