Я убрал руки за спину, чувствуя, как внутри нарастает холодное раздражение. До этапа Бетонки очень мало времени, а у меня один зверь истекает кислотой, второй теряет координацию, а тренер где-то прячется. Идеальная картинка команды рассыпалась на глазах.

— Стоп! — мой голос разнёсся под сводами зала, перекрывая гул тренажёров. — Тренировка окончена. Всем тайм-аут.

Тяжёлые мешки-груши медленно остановились, качаясь на цепях. Я щёлкнул тумблером, отправляя их на стартовую позицию.

Бойцы тяжело дышали, переводя дух, потянувшись к бутылкам с водой.

Я подошёл к Лере. Соколова сидела на корточках перед Бубликом, раздражённо пыталась вытереть куском ветоши кислотную пену с его морды.

— Да что с тобой такое⁈ — в сердцах бросила Соколова, отдёргивая руку от зашипевшей на тряпке слюны. — Ты как слизняк!

— Не наседай на него, Лера, — ровным тоном осадил я её. — Агрессией ты ему сейчас не поможешь. Отведи в вольер. Пусть отдохнёт. Скажи Полине, она понаблюдает за ним. Если слюноотделение не прекратится в течение часа или изменится цвет, она скажет.

— Поняла, — буркнула она, погладив варана по жёсткой шее. — Всё с ним будет нормально, тренер?

— Надеюсь, — ответил я, затем перевёл взгляд на Анну.

Савельева сидела на скамье, обхватив руками шею Матильды. Перфекционистка выглядела растерянной и поникшей.

— Она стала медленной, Артур Викторович, — тихо произнесла девушка, не поднимая на меня глаз. — Словно… словно боится прыгать.

— И тебе такой же совет, Анна. Не наседай на зверя, — мягко ответил я. — Тем более пустынные лисицы не любят этого, ещё больше раздражаются… Учти, у фамильяров бывают такие моменты. Возможно, микротравма связок, которую мы не заметили. Дай ей отдых. Если станет хуже, сразу к Полине на осмотр.

— Да, я поняла, — Анна послушно кивнула, начиная массировать питомице за ушами. Матильда выдала тихое поскуливание, от удовольствия.

— Просто кто-то слишком много пихает в лису элитного корма, — с важным видом вставил Дэнни, причёсывая чёлку. — Растолстела, вот и не тянет прыжки. Мой Неон и то…

— Помолчи, мажор. А то я ведь могу и про твоего стеклянного кота рассказать. Как ты его кормишь, и чем, — предельно вежливо, но со скрытой угрозой в голосе процедила Лера. Дэнни мгновенно заткнулся, отвернулся, занимаясь Неоном.

Костя, не обращая внимания на перепалку, сидел на полу, похлопывал своего слайма по колыхающемуся боку.

— Ты молодец, Желешка. Очень старалась, — приговаривал Смирнов, а в ответ слайм лишь грустно побулькивал, растекаясь по матам лужицей.

Желешка сейчас чем-то неуловимо напоминает Белова. Только у тренера отвыкание от транквилизатора, а у слайма от йогурта.

В этот момент я уловил движение, Искорка зашипела из переноски. Я почувствовал появление сверчка.

Тот, цепляясь лапками за ткань куртки, проворно вскарабкался мне на плечо, прильнул к уху, щекоча его усами-антеннами.

— Командир! — бодро воскликнул барон. — Докладываю с передовой! Спешу сообщить, что ваш замполит окончательно поехал кукухой-с.

Я скосил глаза на усатую морду телепата.

— Что случилось? Сорвался?

— Хуже, командир! — Сверчанский многозначительно покрутил ус. — Это словами не описать. Тут пахнет либо трибуналом, либо жёлтым домом. Ступайте и полюбуйтесь сами.

Я тяжело вздохнул, помассировал переносицу двумя пальцами. Сплошной дурдом.

— Отдыхайте. Я скоро вернусь, — бросил я команде и направился к выходу в коридор.

Я прошёл до кабинета Белова. Дверь была приоткрыта, а изнутри доносилось невнятное бурчание.

Я уже морально приготовился к худшему. Перевёрнутая мебель, куча мусора на полу или, что ещё хуже, пара бустых блистеров на столе и медитирующий над ними Белов.

Но картина, представшая моим глазам, оказалась далека от классического срыва.

В кабинете было довольно чисто. Артём Сергеевич сидел у своего рабочего стола, перед большим холстом на подставке. Помощник так старался, аж высунул язык от невероятного усердия. Выкладывал пинцетом на поверхности, поблёскивающей от клея, некую сложную мозаику. В качестве строительного материала он использовал арахис и скорлупки от фисташек. Причём размещал он их в разной последовательности.

Я прошёл к нему, остановился напротив холста, кашлянул. Белов не обратил на меня никакого внимания, продолжая своё дело.

— Рабочий день в самом разгаре, Артём Сергеич, — сурово напомнил я. — Оставляйте в покое ваше художество. Там коллектив на манеже скучает без вашего чуткого руководства.

Теперь Белов вздрогнул, но пинцет из рук не выронил. Он осторожно пристроил очередную фисташковую скорлупку, прижал её пальцем и только после этого поднял на меня довольный взгляд.

— Это не просто художество, Артур Викторович, — с нескрываемой гордостью заявил помощник, отодвигаясь от холста. — Картина называется «Победа Львов». Концептуальное искусство. Символизирует, так сказать, нашу стойкость и триумф!

Я присмотрелся к Белову.

Арт-терапия, при всей её визуальной абсурдности, работала блестяще. Руки тренера больше не тряслись от дрожи. Лицо поменяло тот нездоровый серо-красный оттенок на телесный. Взгляд прояснился. Что ж, очень любопытно. Мозг, занятый созидательным трудом, отвлёкся на созидательное, перестал подавать сигналы паники. И это меня обрадовало.

— Хвалю за подход, Артём Сергеич, — кивнул я, признавая его локальную победу. — Но расслабляться рано. Мы всё-таки должны стремиться к победе на Арене, готовиться к ней физически, а не выкладывать её скорлупками на картоне. Так что занимайтесь этим в свободное время. А сейчас вперёд, в зал.

Белов тяжело вздохнул, с сожалением оглядывая свой шедевр.

— Сейчас, буквально ещё пару штрихов, — пробормотал он. Тренер торопливо мазнул клеем по свободному участку, прилепил на холст ещё несколько скорлупок, после чего решительно вытер руки о штаны и поднялся из-за стола.

Он покорно зашагал следом за мной по коридору, но через пару метров вдруг скосил глаза на моё плечо, откуда из-под воротника выглядывал барон Сверчанский.

— Опять этот ваш вездесущий сверчок? — хмуро бросил Белов. — Это он вам настучал, да? Что я тут ерундой страдаю вместо работы? Так вот, это не ерунда.

— Не настучал, а провёл оперативную разведку обстановки, — спокойно поправил я помощника. — А то вы, Артём Сергеич, в таком пограничном состоянии находитесь, что от вас сейчас чего угодно ожидать можно.

Сверчанский, до этого сидевший тихо, тут же возмущённо вскинулся, расправляя усики.

— Попрошу без оскорблений, сударь! — погрозил барон лапкой в сторону Белова. — Гусары не стучат-с! Они проводят рекогносцировку в интересах командования! А вы бы лучше спасибо сказали, что я вас не оторвал от этого… орехового пасьянса!

Белов устало отмахнулся.

— Чтоб ты понимал, хитиновый, — пробормотал помощник. — Ладно, я не хотел тебя оскорбить. И вообще, мне полегче. Я уже в норме.

Я промолчал, хотя видел обратное. Белов оторвался от своей фисташковой мозаики, как утопающий от спасительного круга. Как только мы подошли к дверям тренировочного зала, дыхание Артёма Сергеича вновь стало прерывистым, на висках его выступили мелкие капельки холодного пота. Ломка возвращалась, пусть и не настолько сильная как прежде. Искорка лишь зашипела, тихо и возмущённо. Пусть барон и не перевёл её слова, но я понимал по интонациям саламандры, что она возмущалась. По большей части состоянием Белова и почему он довёл себя до такого состояния.

Двери тренировочного зала глухо захлопнулись за нашими спинами. Тандемы, ожидающие нас на лавочках, оживились.

— По местам! Продолжаем отработку! — скомандовал я, занимая позицию в центре зала.

«Блуждающие цели» были запущены Беловым. Он с тяжким вздохом устроился за пультом, щёлкнул тумблерами. Установка зашумела. Тяжёлые мешки-груши с жирными красными мишенями принялись раскачиваться у дальней стены, рассекая воздух.