Забегая вперед, скажу, что некоторые родители потребовали возмещения им морального вреда. Но большинство от исков отказались.
Примерно за год до официального задержания у Москвина начались серьезные трения с законом.
Черная полоса в его жизни наступила летом 2010 года, когда его уволили из газеты «Нижегородский рабочий». Москвин писал для нее короткие краеведческие заметки и большие материалы, в том числе по истории некрополей. Поводом послужило официальное обращение Центра татарской культуры Нижегородской области. Представители этой общественной организации потребовали дать опровержение на несколько статей Москвина, посвященных истории татарских селений региона. Эти публикации они сочли провокационными и содержащими завуалированные выпады против татарской национальной группы.
В итоге главный редактор расторг с ним контракт. Позже Москвин обиженно вспоминал, что руководитель уволил его, «даже не выслушав, несмотря на четыре года безупречной работы». Историк обратился в суд с иском о защите чести, достоинства и деловой репутации, потребовав от татарской общины денежную компенсацию. Однако Советский районный суд Нижнего Новгорода ему отказал.
Эту неудачу Москвин воспринял крайне болезненно. По его собственному признанию, судебное фиаско спровоцировало «ухудшение психологического состояния». Впрочем, можно предположить, что крах карьеры и общественное порицание послужили мощным триггером, запустившим окончательную потерю связи с реальностью. Дальнейшие события развивались стремительно.
Из телевизионных новостей Москвин узнал, что 24 января 2011 года в аэропорту Домодедово прогремел взрыв, погибло много людей. Как он потом расскажет следователям, эта трагедия потрясла его до глубины души: он целые сутки не выходил из дома, непрерывно думая о жертвах теракта.
Уже на следующий день, 25 января, он «решил высказать свою гражданскую позицию по поводу этого теракта», оставив надпись где-нибудь на заборе или на стене дома. В магазине купил баллончик зеленой краски и отправился в то место, где ему было всегда спокойно, — на кладбище.
Из материалов уголовного дела (показания Анатолия Москвина):
Было около 21 часа. Дойдя до кладбища, я увидел, что оно густо засыпано снегом. Немного походил по территории и вернулся к конторе. По дороге я искал подходящие стены для надписей, но ничего не нашел. Решил использовать для выражения чувств боковую стену кладбищенской конторы, окрашенную грязно-желтой краской. С помощью баллончика нанес цифры: «24.01.2011». Затем немного погулял по кладбищу и подумал, где бы еще что-то написать. Больше подходящих мест не было, кроме постамента мемориала «Родина-мать». Долго сомневался, имею ли я право использовать этот памятник для выражения гражданской позиции. В конце концов решил, что напишу лишь то, что мог бы написать в газетной статье о теракте.
Так на мемориале появились внешне безобидные лозунги: «Домодедово», «Нет террору» и «Слава России».
Однако, судя по дальнейшим показаниям подследственного, оставшаяся половина баллончика зеленой краски буквально жгла ему руки. Так что через день Москвин отправился на другое кладбище и принялся закрашивать портреты умерших на некоторых памятниках. Когда краска в баллончике закончилась, мужчина выбросил его в снег и ушел. В общей сложности Москвин закрасил 18 памятников.
Собственно, так на него и вышли правоохранители.
Москвин сразу во всем признался (да отпираться и смысла не было). Казалось, что он даже ждал, когда за ним придут.
В итоге Анатолию Москвину вменили надругательство над телами умерших и местами их захоронения по статье 244 УК РФ.
Насколько опасен был этот человек для общества? Ответ дала комплексная психолого-психиатрическая экспертиза: Москвин глубоко болен и страдает тяжелым психическим расстройством. Ученого признали невменяемым и представляющим серьезную угрозу для окружающих. Эксперты постановили, что он нуждается в принудительном лечении в психиатрическом стационаре.
Суд полностью согласился с доводами медицины. На основании статьи 21 УК РФ Москвин был освобожден от уголовной ответственности ввиду невменяемости. Производство по делу прекратили, а Москвину назначили принудительные меры медицинского характера.
— Было несколько маньяков, которые консервировали органы своих жертв, — объясняет известный судебный эксперт Виктор Гульдан, участвовавший в экспертизах десятков серийных убийц. — Некоторые, как битцевский маньяк Пичушкин, таким образом «искали душу». Но случай с Москвиным по-своему уникален, потому что он изготавливал манекены. Тут можно говорить о параноидной шизофрении с бредовыми расстройствами, с фетишизмом. То, что он был очень эрудированным, умным, даже полиглотом, нормально. Такие люди могут отличаться высоким интеллектом. Мы знаем и писателей, и художников, и философов, у которых было это заболевание, и на начальных этапах оно помогало им быть неожиданными, яркими. Они привлекали к себе внимание, они делали открытия. А на поздних этапах болезни, когда начинается шизофреническое слабоумие, все эти способности редуцируются и утрачиваются.
Вопрос о том, насколько опасен Москвин для общества, остается ключевым. И тут специалисты непреклонны: пока имеется активная бредовая симптоматика, он может совершать повторные общественно опасные действия. А есть ли она, может сказать только экспертиза. Если медики когда-нибудь напишут, что он находится в том состоянии, когда бредовые расстройства исчезли, суд может (но не обязан) его освободить.
На сегодняшний день никаких изменений в юридическом статусе «кукольника» не произошло. Москвин продолжает принудительное лечение, хотя сам уверяет, что за 13 лет полностью избавился от недуга. Стоит отметить, что даже в случае гипотетической выписки пациент не останется без контроля. Его переведут на обязательный специализированный учет: он будет обязан регулярно посещать психоневрологический диспансер и получать амбулаторное лечение.
Размышляя о дальнейшей судьбе подобных больных, врач-психиатр Вадим Молодый отмечает:
— Человек с таким диагнозом (а параноидная шизофрения не излечивается полностью, можно лишь добиться стойкой ремиссии) совершенно не обязательно должен принудительно содержаться в спецбольнице. Например, доктор Григорий Сегалин (основоположник эвропатологии — раздела психиатрии, исследующего влияние болезней на творческий процесс) призывал создать для таких людей «Институт гениального безумца». А главврач психиатрической больницы Владимир Анфимов писал о пациенте, знаменитом поэте Велимире Хлебникове: «Вот это наличие выдающихся задатков ясно говорит о том, что защищать от него общество не приходится, и, наоборот, своеобразие этой даровитой личности постулировало особый подход к нему со стороны коллектива, чтобы получить от него максимум пользы».
Никто не сомневается в тяжести заболевания Москвина, но очевиден и его незаурядный интеллект. Если создать такому человеку условия для работы, от этого выиграют абсолютно все. В моей практике в Институте психиатрии Минздрава был похожий пациент — крупный ученый. В периоды обострений он сам просил о госпитализации. Мы давали ему возможность работать в закрытой столовой между приемами пищи, и он там писал научные труды. Ментально нестабильных, но высокоинтеллектуальных людей в мире сотни. Сами по себе они зачастую не опасны для общества, а вот общество для них более опасно. Я бы создал для них в рамках большой больницы с прогрессивным главврачом специальное отделение, по которому они могли бы свободно передвигаться и заниматься там наукой.
Анатолий Москвин за решеткой
Многие, кажется, до конца не определились, кто для них Москвин: маньяк или чудак? Следует его на веки вечные замуровать за колючей проволокой психбольницы или наконец отпустить после многолетнего лечения? «Он же никого не убил, не покалечил, не изнасиловал», — говорят те, кто его защищает. Это так. Но нет никаких гарантий, что его эксперименты не переросли бы в физическую расправу над людьми, если бы в 2011 году его не задержали бы.
