Нам удалось найти медика, на глазах которого происходила экспертиза.
— На вопросы психиатров Козлов отвечал достаточно откровенно, подробно, — вспоминает специалист. — Пытался анализировать свои поступки. Заявил, например, что у него есть вредная черта характера — «накапливать в себе злость». Вспоминая события 1976 года, когда он убил бабушку и Таню, подследственный признался: будь в тот вечер в доме больше народа, он убил бы всех. И тут же добавил, что если бы родственники «не бегали, не кричали», то, возможно, остались бы живы.
По словам медика, Козлов разоткровенничался и о личной жизни. Рассказал, что потерял девственность рано — его соблазнила женщина старше, которая, как он считал, просто его использовала. В дальнейшем партнерш у него было много, но после близости он испытывал отвращение вплоть до тошноты. Козлов признал, что малолетняя родственница, жившая у бабушки, вызывала у него сексуальный интерес. Уже в тюрьме ему начали сниться яркие сны, в которых он ловил девочку, тащил куда-то, а она сопротивлялась, — эти видения его сильно возбуждали.
Говоря о лагерном сроке, Козлов отмечал, что его характер сильно изменился: приходилось тщательно скрывать первое преступление, опасаясь расправы со стороны осужденных. В зоне его тяга к девочкам только усилилась. Он начал собирать их фотографии, вырезки из газет и журналов. К концу срока, после отказа в переводе в колонию-поселение, его захлестнули обида и агрессия. Освободившись, он пытался снять это напряжение алкоголем и случайными связями. От спиртного быстро отказался из-за непереносимости, а женщины не приносили удовлетворения, пока он не женился второй раз. Правда, вторую супругу Козлов назвал вспыльчивой и пытался переложить на нее вину за свои новые зверства: якобы в период семейного лада он забывал о своих жертвах, но стоило поссориться, как его снова тянуло насиловать и убивать.
Психиатрам Козлов признался: в моменты нападений он чувствовал себя хищником на охоте. Больше всего его заводили выслеживание добычи и борьба с жертвой.
На вопрос, почему он убивал жертву, Козлов ответил, что только после удачного удара ножом разряжался. Через два-три дня после очередного преступления он испытывал страх, смешанный с раскаянием.
По признанию арестованного, непреодолимая тяга насиловать и убивать преследовала его с первого дня на свободе. Во время экспертизы он откровенничал:
— Бывало, увижу девочку — и иду за ней, позабыв обо всех делах. Особенно это чувство обострилось весной 1989 года. Одну из жертв я не изнасиловал, а только убил, потому что во время борьбы она сказала: «Я же женщина. Я все уже знаю, тебе нравятся девочки несмышленые». Меня поразило, что она догадалась, и потерял к ней интерес. Ударил ножом.
На удивление, в беседах с врачами Козлов вел себя послушно: он явно рассчитывал на сочувствие и медицинскую помощь.
— Бредовых суждений не высказывал, обмана восприятия не обнаруживал, — продолжает психиатр. — Я бы сказал, что у него были напряжение и тревога. Но это не мешало Козлову нормально спать и питаться. С другими пациентами он не общался, держался особняком. Резюмирую: мы выявили у Козлова значимый конфликт в сексуальной сфере, слабость моральной цензуры на фоне того, что он отлично знает механизм вытеснения как психологической защиты.
2 января 1990 года комиссия из четырех экспертов пришла к выводу, что Козлов психическими расстройствами не страдает. В моменты нападений он полностью отдавал себе отчет в происходящем, действовал последовательно и целенаправленно.
Из официального заключения:
…следует признать его вменяемым. По своему состоянию в настоящий момент в мерах медицинского характера не нуждается, может предстать перед судом и нести ответственность за содеянное.
После возвращения из психиатрической больницы в СИЗО обвиняемый пробыл в общей камере меньше месяца. Вскоре он тяжело заболел и почти на месяц — с 24 января по 21 февраля 1990 года — лег в стационар тюремной больницы с правосторонней пневмонией. Не исключено, что таким образом его пытались спрятать: к тому времени следствие уже было завершено, сомнений в виновности Козлова не было, в обычной камере с ним могли расправиться.
Обложка уголовного дела Фёдора Козлова
Накануне судебного процесса на имя следователя по особо важным делам Новосибирской областной прокуратуры поступило коллективное обращение. Документ, под которым подписались без малого 400 человек, сохранился в материалах уголовного дела. Приведу его текст полностью:
Наступил момент, когда понятие «гуманное общество» осталось лишь термином, а на деле под его прикрытием творятся бесчинства, разбои и все самое жестокое. А самое страшное то, что масштабы преступлений растут с каждым днем. Самое время взяться всем миром и воздействовать любыми возможными психологическими методами на сознание преступных элементов. Если в сознании преступника будет мысль, что с ним расправятся публично на том самом месте преступления, то вполне можно быть уверенным: у него дрогнет рука, а страх предотвратит новые зверства.
Все, кто поставил подпись под этим письмом, не просят, а требуют — именно сегодня, не завтра! — публичной расправы с преступником, совершившим злодеяние над несовершеннолетней девушкой на территории лесопосадки, которое потрясло город Омск своей дерзостью и жестокостью. Публичную расправу требуем исполнить с помощью правоохранительных органов на месте последнего преступления. Таким подлецам и убийцам не место в обществе.
Попытаемся восстановить ход судебного процесса с помощью сохранившихся протоколов заседаний.
Суд. Подсудимый, чем объясните, что нападения на потерпевших между собой были подобны?
Подсудимый. Я нападал на потерпевших (называет четыре фамилии) с целью розыгрыша. При нападении я им угрожал, но убивать не хотел. В Бердском УВД на меня оказывали давление. Было заявлено: если я не буду давать им нужные показания, то меня в тюрьме посадят в общую камеру. А там, мол, заключенные уже наслышаны о деле Козлова, который обвиняется в изнасилованиях и убийствах детей. Первые показания я давал на следствии 2 или 3 сентября 1989 года, когда в СИЗО меня еще не доставили. Считаю, что обстоятельства нападений на двух 11-летних девочек совпали — это просто случайность.
Козлов продолжал настаивать на версии с «розыгрышами», описывая нападение, совершенное 7 июля 1989 года:
— Я шел с пляжа и увидел девушку, которая сидела и курила. Подошел к ней, попросил сигарету. Она дала мне прикурить. У меня возник умысел напасть на нее. Я просто хотел пошутить, сымитировать изнасилование. Я обхватил ее локтем за горло и утащил в кусты. Там снял с нее плавки и заткнул ими ей рот, чтобы она не кричала, а руки связал шнурками. Вдруг услышал какой-то шорох. Потому бросил и убежал.
По второму эпизоду, произошедшему в тот же день, 7 июля, Козлов давал следующие показания:
— Поздно вечером я встретил девушку, которая шла с вокзала с сумкой и чемоданом. Я решил помочь, взял у нее сумку. После того как прошли мост, я напал на нее сзади, в стиле розыгрыша, потащил ее в кусты. Она сильно сопротивлялась. Я ей говорил, чтобы она молчала, угрожал ножом. Умысла на убийство у меня не было. Но она продолжала оказывать сопротивление. Когда по дороге шли люди, начала сильно кричать. Я не стал ждать, чем все это закончится. Убежал. Ей руки не связывал. В этот же вечер приехал домой, в поселок Ложок. А на следующий день пошел на работу. Да, на очной ставке по поводу обоих этих случаев говорил, что нападал для изнасилования и убийства. Тогда говорил неправду. На самом деле напал для розыгрыша. На судебном заседании говорю правду.
