Уже 19 мая, на следующий день после катастрофы, на месте трагедии обнаружили обезображенное тело без рук со следами двух пулевых ранений. Чуть позже в тайге нашли и сам пистолет, из которого стреляли: в его магазине не хватало ровно двух патронов. Проверка по номерам показала, что оружие принадлежало 22-летнему младшему лейтенанту милиции Владимиру Ёжикову — сотруднику линейного отдела Иркутского аэропорта, сопровождавшему этот рейс.

Следственная группа пришла к однозначному выводу: милиционер успел дважды выстрелить в преступника за мгновение до взрыва. Соответственно, этот раненый пассажир и являлся террористом. Последующие судебно-медицинские экспертизы подтвердили эту версию: характер специфических травм и отсутствие рук указывали на то, что взрывное устройство было на нем.

Чтобы установить личность подрывника, следователи восстановили схему рассадки пассажиров. Эксперты определили, чье кресло находилось в эпицентре взрыва. Проверив списки, сотрудники КГБ выяснили, что это место занимал пассажир по фамилии Рзаев.

Из материалов дела

Именно по этим примечательным признакам Рзаева впоследствии опознала его бывшая сожительница — бортпроводница Тбилисского аэропорта. Однако до этого в расследовании возникла путаница: в корешке авиабилета, который остался в кассе Иркутска, была записана фамилия Радаев. Допрошенный кассир пояснила, что билет оформлялся со слов пассажира, без предъявления документов. Ситуацию прояснила находка: среди обломков в тайге обнаружили уцелевший военный билет на имя Рзаева Чингиса Юнус-оглы. Следователи пришли к выводу, что Радаев — это и есть Рзаев.

Из материалов уголовного дела:

Но действовал ли террорист в одиночку? Следствие активно отрабатывало версию о наличии пособников.

На борту Ту-104А находились люди самых разных профессий и возрастов. В материалах дела на каждого из них как минимум одна оперативная справка, а в некоторых случаях — по две-три, включая подробные характеристики с места работы или учебы. Сведения о пассажирах собирались КГБ скрупулезно, чтобы понять — могли ли они быть причастны к теракту.

Листая эти документы один за другим, понимаешь: мотивов для совершения преступления у этих людей точно не было.

Из материалов дела

Вот, к примеру, Ольга Кац. Она летела роковым рейсом вместе с мужем и восьмимесячным ребенком. Ольга работала контролером на рижской трикотажной фабрике «Аврора», а ее муж — рабочим на военном заводе в Риге. Семья направлялась в Читинскую область, в деревню к Олиной маме, где планировали провести отпуск.

Из материалов дела

Из материалов дела

Или 20-летний Александр Алешкин. Рядовой летел из Москвы, где гостил у матери, к месту назначения — в забайкальский поселок Даурия — для дальнейшего прохождения воинской службы. В день вылета был одет в парадную форму танковых войск. Опознать солдата удалось по татуировке с изображением танка на груди. «При себе имел портфель, в котором лежал запас белья и махровые полотенца», — гласит справка. Разорванный портфель нашли в тайге недалеко от обломков лайнера…

Среди пассажиров также значился директор Читинского медицинского училища Сурен Гаспарян, бухгалтер одной из читинских организаций с восьмилетним сыном Сашей (в его справке отмечено: при себе у ребенка были «детские книжечки, ученическая тетрадь»), директор Читинской филармонии Анатолий Аксенов, ветеран Великой Отечественной войны, орденоносец Леонид Арестоулов, возвращавшийся из Москвы с торжеств по случаю Дня Победы… Архивные справки на этих людей стали их трагическим посмертным алиби. Все они строили планы и любили жизнь. Никто из них не подходил на роль сообщника. И все же на месте катастрофы оставались неопознанные фрагменты тел, поэтому полностью исключать версию о террористической группе следователи пока не могли.

Из материалов дела

Меж тем на самого террориста Чингиса Юнус-оглы Рзаева оперативники КГБ уже через неделю собрали подробное досье.

Рзаев родился в неблагополучной семье. Его отец отбыл двухлетний срок в тюрьме за спекуляцию и воспитанием Чингиса и его сестры не занимался. Мать страдала психическим расстройством и периодически проходила лечение в больнице. После развода с мужем она переехала в Тбилиси, злоупотребляла алкоголем и вела асоциальный образ жизни. Мальчик был предоставлен сам себе: часто недоедал и ходил в обносках (однажды в школе даже организовали сбор денег, чтобы купить ему обувь). При этом Рзаев амбициозно мечтал о поступлении в МГИМО. После армии он четыре раза подряд пытался штурмовать престижный вуз, регулярно прилетая в Москву на вступительные экзамены, но так и не смог пройти по конкурсу. За четыре года до трагедии Рзаев уехал в Баку, где устроился на мясокомбинат и даже занял пост секретаря комсомольской организации. Однако уже через год он вернулся к матери в Тбилиси. Там он встретил девушку, которая вскоре родила от него ребенка. Рзаев младенца не признал и с девушкой расстался — размеренная семейная жизнь, вероятно, казалась ему слишком скучной, его манили заморские дали.

Из материалов дела

Из материалов следует, что примерно в этот период Рзаев побывал в туристической поездке в ГДР, откуда вернулся, по словам близких, совершенно другим человеком.

Из материалов дела

В сентябре 1971 года Кравцов изыскивал возможность приобрести мины для подрыва электростанции. В том же году его арестовал КГБ Эстонской ССР. Мужчину признали виновным в распространении среди рабочих завода «Двигатель» и студентов Таллинского политехнического института заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй. Верховный суд Эстонской ССР постановил направить Кравцова на принудительное лечение в психиатрическую больницу специального типа МВД СССР.

При обыске в квартире Кравцова обнаружили письма от Чингиса Рзаева.

Из материалов уголовного дела: