Николай Маланичев
После США были командировки «по правительственному заданию» (так значилось в документах) в Канаду и Японию. Деталями этой службы Николай никогда ни с кем не делился, но бережно хранил награды — орден Отечественной войны II степени и медаль «За победу над Японией». Вскоре его перевели в Находку, где он возглавил секретную часть штаба Сучанского сектора береговой обороны Тихоокеанского флота.
В 1946 году Маланичев взял краткосрочный отпуск и отправился на родину, в Горький (ныне — Нижний Новгород), к своей первой школьной любви.
С Александрой (Шурочкой) Николай познакомился еще в старших классах: она была сестрой его одноклассника Алексея — того самого, которому он писал письма с Тихого океана. «Я думала, он к Лешке ходил, а он к Шуре», — шутила позже мать девушки. В том же 1946 году влюбленные поженились, и Николай увез молодую жену на Дальний Восток, где у них родилась дочь Вера. В июне 1949 года Маланичев демобилизовался и вместе с семьей окончательно вернулся в родной город, завершив военную службу.
Николай Маланичев
Передо мной — личное дело Маланичева. Внутри — учетный листок, где указано, что он русский, из рабочей семьи, с 1949 года учился в Горьковском филиале Всесоюзного юридического заочного института (ВЮЗИ). В июне 1951 года Николая арестовали.
Близкие вспоминают, как это было: представители КГБ пришли прямо на экзамен, завершавший учебный год. Ничего не объясняя, они заявили, что Маланичев подозревается в шпионаже.
«Я был арестован 9 июня 1951 года по оговору», — напишет он позже в автобиографии. Никаких подробностей следствия в официальных документах Николай, увы, не оставил.
Произошедшее шокировало семью. Родители — мать, бывшая заместителем главного врача поликлиники, и отец, рабочий на заводе, — не сомневались в невиновности сына. Но когда чекисты пришли к старшему брату Николая, который завершал обучение в военном вузе, тот публично отрекся от арестованного родственника. Это произошло при молчаливом согласии матери. «Очень уж брат хотел стать генералом», — говорят близкие. Забегая вперед, отмечу: генералом брат стал, а о том, какой ценой, — в семье старались не вспоминать.
— Когда папу забрали, мне было четыре с половиной года, — рассказывает Вера Николаевна. — Никто ничего не понимал. И вообще старались не поднимать эту тему. Но я знаю, что, когда мама написала жалобу в Москву, на имя Лаврентия Берии, ее вызвали в местное Управление МГБ и сказали: «Еще раз напишешь — арестуем и тебя. Дочь без обоих родителей останется».
Суд приговорил Маланичева к 10 годам исправительно-трудовых лагерей с лишением всех прав. Вера Николаевна вспоминает, что они с матерью несколько раз навещали отца в лагере. Дорога была изнурительной: приходилось добираться на грузовых поездах и открытых товарных платформах.
— Колонна заключенных в фуфайках, конвоиры с собаками — я видела это не в кино, а в реальности, — говорит Вера Николаевна. — Помню, как сотрудники лагеря и другие осужденные удивлялись: «Надо же, к Маланичеву опять приехали!» Я потом узнала от отца, что многие жены тех, кто осужден по 58-й статье УК, отказывались от них. У кого-то с годами заканчивались силы и средства. А моя мама была исключением: ездила так часто, как только было возможно (когда разрешало лагерное начальство). Более того, она всегда брала меня с собой. Первые встречи с папой проходили на КПП, при надзирателях. А потом мы приходили куда-то на территорию, где стояло два небольших домика-барака. И вот там уже без стражи мы общались.
Папа работал на лесоповале. Помню, мы как-то приехали, а он к нам вышел… с бутылочкой меда! Сказал, что повалили одно дерево, а там в дупле было полно меда. Они его разделили на всех заключенных, но больше всего выдали тем, кто болел и к кому дети приезжали.
А еще мама рассказывала (но я вот этого сама не помню), что однажды на свидание его не вывели. Сообщили, что он в карцере за то, что отказался «наушничать» — докладывать на других заключенных. И тогда маме подсказали, чтобы она меня подговорила подбежать к начальнику лагеря, заплакать и попросить, чтобы папу выпустили. Так я, по словам мамы, его от карцера спасла. Помню, папа выполнял двойную норму: был высокий, сильный, здоровый. За хорошую работу его выпустили досрочно.
Однако в этом вопросе Вера Николаевна ошибается: ударный труд не был причиной освобождения. Осужденных по политической 58-й статье не выпускали просто за перевыполнение нормы. В действительности в ходе начавшейся хрущевской оттепели удалось доказать факт фальсификации уголовного дела. Само дело закрыли. Николай Георгиевич Маланичев был полностью реабилитирован Постановлением Президиума Верховного суда РСФСР от 3 сентября 1955 года.
До сих пор доподлинно неизвестно, что именно послужило поводом для ареста. По одной версии, причиной стал донос секретаря партийной организации института, который вел разгульный образ жизни и заставлял студентов работать на своем личном огороде. Маланичев открыто критиковал его — и тот решил отомстить. По другой версии, поводом стали его заграничные командировки и банальная человеческая зависть одного из бывших сослуживцев. Удивительно, но сам Николай Георгиевич впоследствии сознательно вычеркнул лагерные годы из памяти. Он никогда публично не вспоминал о тяжелом труде на лесоповале и принципиально не пытался ознакомиться со своим следственным делом в архивах госбезопасности.
Вероятно, партийные органы и спецслужбы испытывали перед безвинно осужденным определенную неловкость. Иначе трудно объяснить, почему сразу после освобождения ему предложили руководящую должность — заместителя директора макаронной фабрики. Его восстановили в рядах КПСС и позволили экстерном завершить обучение. Уже в 1956 году, всего через год после реабилитации, Николай Георгиевич с отличием окончил Горьковскую юридическую школу. В приложении к его диплому значились 22 оценки «отлично» и только 2 — «хорошо».
По распределению Маланичева направили в город Сокол Вологодской области, где он стал адвокатом местной юридической консультации.
— Свой адвокатский дебют вспоминаю, — делился позже Николай Георгиевич. — Почему-то коленки дрожали, и язык как чужой был. А вот когда судил первый раз, то страшно не было.
Личное дело судьи Маланичева
Возможно, внутренняя уверенность объяснялась еще и генетической памятью, ведь дед Маланичева в свое время тоже был судьей.
Николай Георгиевич руководил судом более 30 лет. При нем работа ведомства была полностью открыта для общества и прессы. Вот как описывал один из судебных процессов Маланичева корреспондент районной газеты:
Вводят 49-летнего Коничева. Судье этот человек хорошо знаком: когда-то Маланичев уже судил его за хулиганство. Тогда суд проявил гуманность, поверив, что человек глубоко осознал свою вину и встанет на путь исправления. Однако Коничев снова в пьяном угаре избил человека и теперь понесет суровое наказание. Звучит приговор: «Именем РСФСР…» Спокойный, твердый голос, четкие слова. Коничев подвергнут лишению свободы с принудительным лечением от алкоголизма.
Но прежде чем определить срок, судья тщательно проанализировал, почему подсудимый не остановился после первого предупреждения суда, а продолжал катиться дальше по наклонной. Маланичев взвесил все обстоятельства, мотивы и даже поступки людей, окружавших Коничева, которые прямо или косвенно подтолкнули его к новому преступлению.
Деятельность народного судьи не ограничивается только залом заседаний. В нее входит и большая работа по профилактике правонарушений. Маланичев регулярно выезжает в колхозы и совхозы, выступает с лекциями, беседами на правовые темы на предприятиях, в учреждениях, в училищах и школах.
