Как бы то ни было, на глазах друзей-литераторов разворачивалась трагедия вокруг самого Шиварова.
Вот как описывает происходившее с ним накануне ареста в воспоминаниях Галина Катанян:
После убийства Кирова Шиваров начал говорить, что хочет уйти с работы и заняться журналистикой. Мы удивлялись — почему, зачем? Он, конечно, знал, почему и зачем, это МЫ не знали. Лишь в 1937 году ему это удалось.
В 1937 году, утром, когда я еще лежу в постели, он входит ко мне в комнату в пальто и в шапке. Визит его для меня полная неожиданность, так как незадолго до этого он был переведен на работу в Свердловск, в газету.
— Что случилось, Николай?
Он вертит шапку в руках.
— Одна добрая душа сообщила мне, что видела ордер на мой арест. Пусть это сделают здесь, чтобы Люси не нужно было таскаться в Свердловск с передачами, — мрачно отвечает он.
Он взял с нее обещание приютить Владика в случае ареста Люси и попросить защиты у Фадеева. Шиваров отчаянно рассчитывал на писательскую солидарность, надеясь спасти ребенка от детдома.
Его арестовали через четыре дня. Люси оставили в покое. Когда я пришла к Фадееву и сказала о случившемся, он ответил:
— Арестован, значит, есть за что. Даром, без вины у нас не сажают.
Лицо его делается жестким. Губы сжимаются в узкий кружок. Ледяные, светлые глаза смотрят на меня в упор. Он перегибается ко мне через стол и очень отчетливо говорит:
— Не советую тебе вспоминать об этом.
Друзья недоумевали — в чем вина Христофорыча? А когда узнали о том, что он якобы был шпионом, не поверили. В ту пору шли массовые репрессии, под каток попадали сами сотрудники НКВД.
До сегодняшнего дня никто — говорю со всей ответственностью — не видел дело Шиварова. Оно рассекречено, хранится в Центральном архиве ФСБ в Москве. Закон позволяет потомкам репрессированных изучить их дела. Этим мы и воспользовались.
Обложка уголовного дела Николая Шиварова
Итак, дело № 287155 по обвинению Шиварова Николая Христофоровича.
Следствие начинается с… доноса. Причем от бывшей жены. Первая страница дела — это оперативная справка, в которой утверждается, что, согласно показаниям гражданки Гайкуни, бывшей супруги Шиварова, тот «находился в тесной связи с разоблаченным шпионом, бывшим сотрудником ОО ГУГБ Уманским». Финал документа категоричен:
Всеми имеющимися материалами Шиваров характеризуется как авантюрист, пробравшийся на территорию СССР с разведывательными целями. Прошу вашей санкции на арест.
Дата этой справки — 30 ноября 1937 года.
Софья Гайкуни (также известная как Люси) — врач-хирург клиники Второго Московского государственного университета. Больше в материалах дела она почти не упоминается. Возможно, чекистам нужен был лишь повод для ареста Шиварова и женщину использовали для этого. А может быть, это именно она привлекла к нему внимание репрессивной системы, которой в ту пору было все равно, кого «перемалывать». Кстати, судя по документам, Шиваров не был женат в Болгарии и не имел детей до приезда в СССР (как ошибочно утверждается в некоторых источниках в интернете).
В деле обнаруживается и другой документ — оперативная справка, составленная почти за три месяца до ареста, 19 августа 1937 года. Это доказывает, что скрытая «разработка» Шиварова велась задолго до официального взятия под стражу. В этой справке сообщается, будто чекист ранее имел связи с белогвардейцами, а после назначения наркомом Николая Ежова пытался выяснить, можно ли уехать в Испанию по линии Коминтерна (что авторы справки трактовали однозначно — как попытку побега).
Подобные обвинения выглядят надуманными и ничем не подкрепленными. Но все это происходило в период, когда руководители Шиварова уже были арестованы. Дошла очередь до него. И маховик запустился.
Передо мной ордер на арест и обыск в его квартире по адресу: Арбат, дом 43, квартира 2.
Обыск был проведен 25 декабря 1937 года. Присутствовал на нем только один гражданский — это был дворник.
Изъяли: паспорт, партийный билет, пистолет, фотокарточки (59 штук), письма, брошюру Бухарина (5 штук), облигации на сумму 5505 рублей, газеты и журналы на русском и болгарском языках.
В этот же день Шиварова арестовали.
В анкете арестованного в графе «Состав семьи» указано:
Жена — врач, зав. лабораторией глазной клиники, сын — 8 лет, учащийся.
Следствие началось.
Первым делом запросили сведения о его прибытии в СССР и аресте за незаконное пересечение границы в далеком 1920 году. Тогда были арестованы и брошены в тюрьму четыре человека, которые нелегально направлялись в СССР. Среди них находился и 23-летний гражданин Болгарии Шиваров. Всем четырем вменили шпионаж. Допросили. Протоколы тех допросов сохранились и прилагались к заключению «АзерЧК». Вот выдержка из него:
Гр-н Шиваров из Болгарии, студент, зарабатывающий себе пропитание музыкой, хорошо играет на скрипке. Желая ближе познакомиться с жителями советской России и продолжать образование (поскольку слышал, что советская власть заботится о студентах), выехал из Болгарии в Россию через Константинополь, Батум, Тифлис и на ст. Акстафа был задержан.
О других арестованных в заключении лаконично сообщалось: познакомились случайно в дороге, никаких связей между собой не имели:
На основании допросов видно, что эти граждане приехали в Россию не с контрреволюционными целями, а с целью пожить в свободной стране.
Из финальной части документа следовало, как именно революционная власть распорядилась судьбой нелегалов после освобождения:
Гр-на Шиварова, как скрипача и хорошо знакомого со сценическим искусством, направить в распоряжение Рабиса.
Рабис — это Всесоюзный профсоюз работников искусств. Другие задержанные тоже получили направления по специальности: к примеру, зубной врач попал в распоряжение Наркомздрава.
То есть, по сути, этот документ доказывал: да, Шиварова задержали в 1920 году за незаконное пересечение границы, подозревали в шпионаже, содержали в тюрьме, но следствие установило его полную невиновность.
Материалы дела
Причем практически сразу после этого он попал на работу в органы ЧК.
Биографическая справкаиз личного дела, выданная УФСБ по Свердловской области:
1915–1917 — учитель, г. Клисура, Болгария.
1918–1920 — студент университета, г. София.
С января по июль 1920 — скрипач оркестра Баку.
С ноября 1920 по ноябрь 1922 — сотрудник экспедиции «Крымцентропечать».
С января 1924 по ноябрь 1924 — заведующий Крымским Главлитом.
4 года — с 1920 по 1924 — студент Симферопольского университета.
Проходил службу в органах ОГПУ — НКВД с 15 декабря 1924 по 21 октября 1937 года.
Награды — пистолет «Коровин» (1931), боевое оружие в связи с 15-летием органов ВЧК — ОГПУ (1932).
Следствие стало выяснять, как часто общался Шиваров с родителями, живущими за рубежом. Оказалось, связь была только письменная и редкая — один раз в год.
В общем, как-то маловато для обвинений действующего сотрудника НКВД в шпионаже. Даже в эпоху репрессий нужны были хоть какие-то основания. Следствию помогли «признания» Шиварова, которые он давал под пытками (о чем сообщил потом).
Шиварова после ареста привезли на Лубянку (по иронии судьбы в этом здании у него когда-то был кабинет), а потом бросили в Бутырскую тюрьму… В квитанции, выданной в отделе по приему арестованных, указано: при себе имел зеленоватый шарф, чемоданчик, зубную пасту…
Всего через шесть дней после ареста, 31 декабря 1937 года, из тюрьмы Шиваров направил заявление на имя наркома внутренних дел СССР Ежова:
