Заключение начальника следственной части ГУ НКВД
В суд заявление разведчика не попало. Рассмотрели его в НКВД и вынесли заключение: ходатайство о пересмотре дела отклонить и объявить об этом Быстролётову.
Анкета арестованного
Анкета арестованного Д. А. Быстролётова. 1948 год
Эту анкету заполнили в начале 1948 года, когда привезли Быстролётова в Москву из Сибирского исправительно-трудового лагеря.
Она небольшая, и здесь поражают строчки, от которых веет горем и безысходностью.
Мать — умерла в 1938 году. Жена — умерла в 1942 году. Отец — нет. Братья и сестры — нет. Дети — нет.
Есть тут и словесный портрет, из которого следует, что роста он высокого, глаза карие, фигура средняя, плечи опущенные, волосы черные с проседью…
Быстролётова привезли на встречу к министру государственной безопасности СССР Виктору Абакумову. Тот предложил сделку: разведчик немедленно возвращается к нелегальной работе за рубежом — и уже через несколько дней сможет пить кофе на Монмартре. В ответ Быстролётов выдвинул жесткое условие: сначала полная реабилитация и возвращение честного имени. Абакумов воспринял это как упрямство и непокорность. Рассказывали, что министр взбесился. Вместо свободы и Парижа Быстролётова ждало жестокое наказание. Его отправили в секретную Сухановскую тюрьму, где он провел три года в крохотной камере-одиночке, едва не лишившись рассудка.
Почему он, человек, горячо мечтавший вернуться к любимому делу, поступил именно так?
По словам Марии Парпаровой, Быстролётовым двигала непреклонная потребность восстановить справедливость и вернуть свое честное имя. «Меня нельзя амнистировать, я невиновен», — писал он. В этих словах звучит категорическое несогласие с Системой. Как же он преодолел все испытания и смог выстоять? Был период, когда Быстролётов почти сдался, опустил руки и смирился с неизбежностью. Он даже пытался покончить с собой. Однако невероятная стойкость, внутренний бунт и гордость побудили его продолжить борьбу. В тюрьме Быстролётов перенес инсульт и был частично обездвижен, но сумел восстановиться и вернуться к полноценной жизни.
Дмитрия Быстролётова освободили в 1954 году по болезни — на лагерном языке того времени это называлось «актировать».
После 16 лет заключения он нашел в себе силы начать жизнь с чистого листа, посвятив ее писательству.
«Дмитрий Александрович хотел восстановить справедливость, рассказать правду о себе», — говорит Парпарова. Он сам конструировал свою биографию, повторяя: «Я должен быть достоин своей судьбы». На каторге смыслом его существования стало писательство: используя любую возможность, он делал тайные записи. Разведчики, как правило, славятся тем, что из них слова не вытянешь. А здесь — многотомный труд, созданный по законам авантюрного романа. Главное отличие Быстролётова от большинства коллег в том, что он не выбирал эту профессию как призвание. Он не оканчивал спецшкол, не осваивал секретных дисциплин — его просто привлекли к работе. По своей сути он был художником. В мемуарах он признается: «…я всегда успевал делать заметки и зарисовки». Творчество было истинным порывом его души. Жажда вернуть честное имя и получить заслуженное признание двигала им долгие годы. После освобождения он создал монументальный автобиографический цикл «Пир бессмертных» и написал сценарий к фильму «Человек в штатском», основанному на вехах его невероятного жизненного пути.
В маленьком конверте, который лежит в последнем томе, хранятся портрет красивой женщины, написанный Быстролётовым в неволе, и фото его жены…
Меж тем я нахожусь в доме внука Быстролётова — Сергея Милашова. Ему посчастливилось общаться с дедом на протяжении 20 лет, а после его ухода Сергей Сергеевич долгие годы методично оцифровывал рукописи, рисунки, фотографии и архивные документы деда. Сегодня он — единственный хранитель наследия гениального разведчика.
Рассказ Сергея Сергеевича Милашова о его удивительном деде
Сергей Сергеевич достает снимки из личного архива и начинает свой рассказ о деде, иллюстрируя каждый этап:
Д. А. Быстролётов после выхода из лагеря. Справка об освобождении
— На этом фото — октябрь 1954 года. Когда дед освободился, он сразу пришел к нам домой. Я взял его за руку и отвел в комнату. Так у меня появился дед. И в тот же вечер к нам пришел участковый с требованием, чтобы дед покинул столицу: бывшим заключенным разрешалось проживать не ближе 101-го километра от Москвы, таков закон. Оказывается, соседи сообщили в милицию о прибытии бывшего зэка. Но на следующий день начальник 28-го отделения милиции собрал жильцов дома. Он показал им кулак огромного размера и строго предупредил: «Дмитрий Александрович будет жить здесь. Столько, сколько нужно. Если откроете рот — будете иметь дело со мной». Он знал и уважал деда.
Каждые субботу и воскресенье я проводил у деда. Он был изумительным воспитателем. Мы гуляли с ним по Москве. Он рассказывал случаи из своей жизни. Часто представлял мне ситуацию и спрашивал: как бы я поступил? Он прекрасно рассказывал. Мы были очень близки. Дед научил меня многому — от правил поведения за столом до умения прогнозировать поступки собеседника по его жестам и фразам. Он показывал, как относиться к людям с уважением и любовью, видеть те самые незримые нити, что держат человека крепче любых цепей. У деда было блестящее образование, которое давали детям в дворянских семьях. Его отец — граф Александр Николаевич Толстой. В те годы в России жили два полных тезки с таким именем и отчеством. Первый Александр Николаевич Толстой — это старший брат писателя Алексея Николаевича Толстого. А вот второй Александр Николаевич родился 12 августа 1858 года под Выборгом, получил юридическое образование. Именно он стал отцом Дмитрия Александровича, который своего родителя графского рода так никогда и не видел.
Есть еще фотопортреты Быстролётова в паспортах разных государств в период его нелегальной работы: граф Ладислас Перельи, лорд Роберт Гренвилл, подданный короля Греции Александр С. Галлас, гражданин Чехословакии Джозеф Пирелли, подданный королевы Нидерландов Ганс Галлени…
Фальшивый паспорт гражданина Чехословакии на имя Robert Kelly.
Изготовлен службой документирования ИНО для Д. А. Быстролётова в 1933 году на фиктивные данные. Литературный музей, выставка «100 лет службе внешней разведки РФ»
Разведка начинается с паспорта, куда вклеена фотография нелегала — гражданина или подданного иностранного государства. Внешность на фото должна соответствовать слою общества, в котором предстоит работать. Почитайте, что дед писал о своей службе:
Разведчик должен быть культурным и образованным человеком, владеть несколькими иностранными языками и хорошо знать отрасль знаний, в которой он работает.
Разведчика на границе рассматривают в упор его смертельные враги, ошибка может означать для него провал и смерть. Искусство игры у разведчика в тысячу раз более тонкое, чем у лучшего актера, и он не смеет в чем-то снизить качество игры.
Паспорт обеспечивал юридическую сторону проживания и потому открывал возможности для «запускания корней в местную почву» — легализацию, то есть обеспечение юридического основания пребывания в данной стране, возможности спокойно объяснить полиции причины своего местонахождения здесь и давать исчерпывающие данные о своем материальном обеспечении.
Разведчик должен быть всегда готов — если не к провалу, то к возникновению повышенного интереса к его персоне со стороны местных органов государственной безопасности.
Вербовщик — как птица: прилетел, клюнул и снова улетел. Если удалось сорвать плод — хорошо, если нет — удрал навсегда, если поймали — погиб, уж такая это специальность. Вербовщик слишком часто и много рискует, и при провале вербовки его не спасет самая солидная маскировка.
