Любопытная статистика: если в августе 1907-го в этих стенах содержалось всего четырнадцать арестанток, то к весне 1911 года их количество возросло до шестидесяти двух. Впрочем, этот скачок был связан не столько с ростом женского политического террора, сколько с масштабной тюремной реформой: в Мальцево начали массово свозить уголовниц со всей Сибири.
Сокамерницы Фани Каплан тепло отзывались о ней в своих дневниках: «Мы привыкли видеть ее всегда здоровой, веселой и жизнерадостной». Однако спустя несколько лет последствия киевского ранения — судя по всему, тяжелой контузии — и нечеловеческие условия дали о себе знать.
Девушки, находившиеся с ней рядом, со страхом описывают случившееся:
«С Фаней неожиданно случился странный припадок — она перестала видеть. Глядела широко раскрытыми глазами и ничего не видела вокруг себя. Маруся Беневская пересмотрела все медицинские книги, какие только были в тюрьме, предположила причиной слепоты повреждение зрительного нерва при ранении, но непосредственной помощи оказать не могла. Через день или два этот приступ кончился, Фаня опять увидела свет».
К несчастью, это было лишь началом. В феврале 1909 года очередной приступ обернулся полной потерей зрения.
«В течение долгого периода Фаня надеялась, что слепота пройдет, что все это временно, и ни за что не хотела приспособиться к своему новому положению, — вспоминали соратницы. — Она перестала совсем выходить на прогулку, молча сидела или лежала на кровати в своей одиночке в околодке (одиночной палате тюремного лазарета. — Прим. ред.) и, уйдя в себя, углубленно думала о том ужасном, что с ней стряслось. Слепота так ее потрясла, что она хотела лишить себя жизни. Пока особо острый период не миновал, мы ни на минуту не оставляли ее одну».
— Улучшения не последовали ни через месяц, ни через два, — рассказывают забайкальские исследователи. — Однако при поддержке подруг девушка все же нашла в себе силы жить дальше и постепенно приспособилась к своему новому положению. Она даже сумела освоить шрифт Брайля.
В архивах сохранился рапорт начальника Мальцевской тюрьмы № 639 от 10 апреля 1909 года начальнику Нерчинской каторги. В нем есть такие строчки:
За время заведования мною тюрьмой с политической Каплан были припадки, после которых она переставала видеть, и это продолжалось не более одной недели. Теперь же она после последнего припадка уже два месяца ничего не видит, и для нее специально назначается одна из женщин проводником.
Рапорт начальника Мальцевской тюрьмы дошел до Областного правления. Местные чиновники оказались в замешательстве: они долго не могли решить, что делать, как и где оказать квалифицированную медицинскую помощь. Общее состояние здравоохранения в Забайкалье в те годы было плачевным. Судя по документам, всерьез обсуждался вопрос о переводе арестантки в специализированную «глазную лечебницу» в Иркутске. Однако областной врачебный инспектор, лично посетивший Мальцевскую тюрьму, вынес серьезный вердикт:
У Каплан глазные нервы и клетчатка совершенно атрофированы, никакая операция ей не поможет.
Ситуация казалась тупиковой. В регионе существовала специальная каторжная богадельня для инвалидов, больных и убогих, но рассчитана она была исключительно на мужчин.
В конце апреля 1911 года тюремные власти перевели Фанни Каплан из ветхой Мальцевской тюрьмы в каменный Акатуй.
«В камере с нами была бессрочница Каплан, временно потерявшая зрение еще в Мальцевской, — писала ее сокамерница Антонина Пирогова (Тебенькова). — Врачей-окулистов на каторге не было, вернется ли зрение или нет, никто не знал. Однажды Нерчинскую каторгу объезжал врач областного управления, и мы попросили его осмотреть глаза Фани. Он очень обрадовал нас сообщением, что зрачки реагируют на свет, и сказал, чтоб мы просили перевода ее в Читу, где ее можно подвергнуть лечению электричеством».
Тюрьма, в которой сидела Фанни. Сейчас этого учреждения уже не существует
Шанс на спасение выпал два года спустя. В августе 1913 года местные тюрьмы объезжал недавно вступивший в должность военный губернатор Забайкальской области Андрей Кияшко. Именно тогда сплоченные акатуйские каторжанки и обратились к начальнику с отчаянной просьбой — перевести слепую Фанни в Читинскую тюрьму для лечения.
«Тронула ли его красивая молодая девушка с незрячими глазами, не знаю, но только мы сразу увидели, что дело нам удастся, — вспоминает Антонина Пирогова. — Расспросив нашу уполномоченную, он громогласно дал слово перевести Фаню немедленно в Читу на испытание. Завершив осмотр, генерал совсем обмяк и разрешил нам получать толстые журналы — но только не новые, а прошлого года».
Свое слово он сдержал. Как следует из рапорта начальника Акатуйской тюрьмы № 2162 от 4 октября 1913 года,
Согласно личному распоряжению Его Превосходительства господина военного губернатора Забайкальской области, политическая ссыльно-каторжная Фейга Каплан 1-го сего октября отправлена в Читинскую тюрьму в распоряжение врачебного инспектора Забайкальской области для помещения во вновь открываемую лечебницу для излечения болезни глаз.
Обратно в Акатуйскую тюрьму Каплан вернулась 13 июня 1914 года.
— Стоит отметить, что за время пребывания Андрея Ивановича в должности военного губернатора системе здравоохранения в области уделялось огромное внимание: были построены новые больницы и существенно расширился штат медицинских работников, — говорит Виктория Михайлюк. — В Чите при городской больнице появились хорошо оборудованное хирургическое и гинекологическое отделения. Кроме того, Андрей Иванович лично добивался разрешения на строительство нового корпуса хирургического отделения при Забайкальской общине Красного Креста. На территории области заработала сеть врачебных пунктов и лечебниц, в том числе и бактериологическая станция. Так что Фанни Каплан было оказано передовое для своего времени лечение. Врач Читинской городской тюрьмы отписывался начальнику Акатуйской: «В течение всего лечения она подвергалась электризации (сначала постоянным, потом переменным током), впрыскиваниям стрихнина и пила йодистый калий. Это лечение желательно было бы продолжать, так как оно дало и дает несомненный успех». Также был наконец поставлен окончательный диагноз: «У Ф. Каплан мною констатирована слепота на истерической почве. В настоящее время у нее появляется зрение, хотя и в незначительных размерах». В текстах некоторых биографий Фанни Каплан говорится, что лечение она проходила в Иркутске, однако в открытых архивных материалах документы, подтверждающие факт ее этапирования туда или пребывания в местных лазаретах, полностью отсутствуют.
Лечение действительно пошло на пользу: зрение, пусть и частично, восстановилось, а тюремное начальство даже разрешило Каплан пользоваться лупой для чтения.
Орудия труда заключенных тюрьмы, где сидела Фанни
В архивных фондах сохранились уникальные письма родителей Каплан, адресованные начальнику Акатуйской тюрьмы.
Уважаемый сударь! Надеюсь, Вы простите нашу дерзость писать к Вам. Но Вы наша последняя надежда узнать что-нибудь о нашей дочери. Между заключенными в Вашей тюрьме находится наша дочь Фанни Каплан. Но вот уже прошло больше года, как мы ни слова не слышали от нее. День за днем мы провели год в сомнительных ожиданиях. Но напрасно… Уведомите хоть одним словечком, жива ли она, здорова… Бог вознаградит Вас за Ваше благотворное деяние.
Письмо родителей
Родители Фанни писали из США, на письме карандашом указан обратный адрес: Чикаго, Сойер-авеню.
