Жена мэра убита три недели назад, дочь погибла сегодня…

Кора ощутила странный всплеск. Было бы жестоко назвать это возбуждением – и всё же больше всего это походило именно на него. На томительное предвкушение, на ожидание того, что будет дальше.

Этот внезапный прилив адреналина, уверенность, что она нащупала что-то стоящее, – вот что удерживало её от таблеток и выпивки.

Генри бормотал себе под нос:

– И опять ни слова о Дженис.

Миссис Лоххед отвернулась, вытирая слёзы с глаз: смотреть на выпуск она не могла.

Кора, сохраняя вежливый, спокойный тон, сказала:

– Я начинаю думать, что вы, возможно, правы. Может, всё это действительно связано с мэром.

Генри нахмурился.

– Джонни сказал, что мы вам платим, да?

Кора моргнула. Помрачнела.

– Джонни сказал, что мне платит он.

Генри фыркнул.

– Типично.

– Генри, – возмутилась жена.

Муж сказал:

– Ну… – он снова поправил костюм. – Мы и платим. Так что вы собираетесь с этим делать?

Коре не понадобилось много времени, чтобы прикинуть варианты. Теперь она работала уже не на стороне закона. У самосудного правосудия ресурсов было куда меньше, чем у федерального правительства. Зато то, чего ему не хватало в ресурсах, оно восполняло умением обходиться без бумажной волокиты.

Кора тихо сказала:

– Мне, наверное, нужно поговорить с мэром. Или хотя бы понять, что он знает.

– И как вы это собираетесь сделать? После всего этого к нему будет невозможно подобраться.

Кора задумалась. Потом сказала:

– Я поговорю с ним или хотя бы обыщу его дом сегодня ночью.

Она прикусила губу, вдруг осознав: чем меньше Лоххеды будут знать, тем лучше.

– Забудьте, что я это сказала. Я что-нибудь придумаю. Есть ли ещё что-то о вашей дочери, что могло бы быть важно для дела? У неё были враги?

– Нет, – огрызнулся Генри. – Её убили не враги. Её убили друзья. – Он зло ткнул пальцем в телевизор.

Кора не могла не согласиться. Для мэра Кастильо всё выглядело скверно: жена мертва. Один из советников – через две недели. А теперь и дочь. Кто-то явно бил по нему.

Но в новостной сводке не было одного – ни ареста, ни хоть каких-нибудь подозреваемых. Кора гадала, чем там занимается полиция Майами. В управлении, должно быть, метались, в отчаянии выискивая, на кого бы это повесить.

То, что они так и не назвали ни одного имени – любого, хотя бы чтобы пресечь домыслы, – подсказывало Коре: они барахтаются вслепую.

И это добавляло опасности.

Если они застукают её, крадущейся возле его дома, скорее всего сначала выстрелят, а уж потом начнут задавать вопросы.

Но Кора уже встала на этот путь. Ей придётся заняться мэром. Придётся выяснить, знал ли он, что случилось с Дженис. Если она узнает, кто убил его жену и дочь, то сможет понять, что произошло с сестрой Джонни.

И хотя она по-прежнему не работала с ФБР, мысли снова вернулись к её бывшему напарнику. Сол наверняка откажется делиться сведениями по делу, которое ещё расследуют. Но это не значит, что нельзя выудить хоть крохи. Любая мелочь поможет. Всё, что у них есть об убийстве жены или дочери, о пропаже Дженис.

Кора так и не научилась прощаться в такие минуты. Она пришла сюда по делу. И потому решила: вместо того чтобы переживать о приличиях, лучше всего – развернуться на каблуках и пойти распутывать эту историю.

Так она и сделала – коротко кивнула каждому из Локхедов и пошла.

Никто не окликнул её, когда она быстрым шагом двинулась по выложенному плиткой коридору к огромной парадной двери, под роскошной люстрой.

Всё это время её взгляд был прикован к телефону: она листала, выискивая хоть что-нибудь, что могло бы стать зацепкой. Что угодно, что могло вывести её на настоящего убийцу.

Человек с пластиковой рукой поправил протез, слегка поморщившись. Даже спустя столько лет иногда ему всё ещё казалось, будто конечность на месте. Но её у него отняли – вместе со всем остальным.

И теперь он занимался тем, что отнимал.

И платили ему за это очень щедро.

Он стоял напротив тучного мужчины, устроившегося на маленьком деревянном стуле. Всякий раз, когда толстяк ёрзал, казалось, стул вот-вот треснет и развалится под его внушительным весом.

Но здоровяк лишь мотал головой; второй подбородок ходил ходуном, а в уголке губ темнело пятно от томатного соуса. Он поднял салфетку и промокнул рот.

Закончив, опустил салфетку и взглянул на однорукого убийцу.

– Хорошая работа, – сказал крупный мужчина.

Фигура с пластиковой рукой одёрнула чёрный, безупречно сидящий костюм. Дорогая вещь из Венеции. Некоторые считали Венецию туристической ловушкой, но если знать, кому звонить, в тонущем городе можно найти настоящие сокровища.

Его всегда завораживало, что город уходит под воду. Как Атлантида. Как Флорида, говорили некоторые. Вода манила его с тех пор, как он проходил подготовку на флоте. Он был на пути к тому, чтобы стать «морским котиком». Но, разумеется, его вышвырнули. Недостойное поведение. Психологический отбор он не прошёл.

Их проблемы. Нарциссизм и психопатия – всего лишь словечки кабинетных вояк.

Для него это ничего не значило.

– Как мне тебя, говоришь, называть? – спросил мужчина, жующий пасту.

Убийца пожал плечами.

– Том.

Здоровяк фыркнул и брызнул красным соусом на узорчатую скатерть.

– Том, – хихикнул он. – Ну да. Как скажешь. Деньги уже перевели. За обе работы.

– Продолжать? – спросил Том. Втайне он надеялся, что ответ будет «да». Иногда в свободное время он охотился просто ради удовольствия. Но получать за это деньги ему нравилось больше. Зачем делать то, что любишь, бесплатно, если можно делать это за доллары?

– Да-да, так и надо. Не сбавляй нажим. До него всё никак не дойдёт.

Том улыбнулся. Он поправил рукава своего дорогого костюма, подтянув их за запястья – включая пластиковое. «Я уже наметил новую цель».

– Хорошо. На этот раз сделай так, чтобы было больно. До него всё никак не дойдёт.

Том улыбнулся. В вопросах боли он был специалистом.

Он уже повернулся было, чтобы уйти, но здоровяк за столом окликнул:

– Это правда, что ты утопил её в её собственном бассейне?

– В тот момент это казалось правильным.

– Я тебе скажу так: яйца у тебя есть.

Том едва заметно улыбнулся. Это была не игривая улыбка, а опасная. Потому что, как они оба знали, яиц у него совершенно точно не было – как не было и руки, и настоящей кожи на левой стороне тела. Несчастный случай на тренировках с «морскими котиками» забрал у него почти половину. Полчеловека, говорили некоторые. Ему приходилось глотать таблетки тестостерона, чтобы компенсировать отсутствие яичек.

Он секунду разглядывал здоровяка, прикидывая, не издевается ли тот.

– Ты шутишь? – тихо спросил Том.

Его рука чуть напряглась, зависнув рядом с оружием.

Двое мужчин в глубине ресторана хмуро смотрели в его сторону. Один из них уже тянул оружие из жилета.

Жирный кот только хохотнул, покачав головой.

– Да это шутка, Том. Расслабься. Яйца у тебя есть. Понимаешь? Ну и как оно? Отстрелило только ягодки? Или стручок тоже?

Здоровяк всё ещё посмеивался. Он тряхнул головой и отправил в рот ещё одну вилку пасты. Том снова поправил костюм. Двое охранников дальше по залу начали приближаться.

А потом он тихо сказал:

– Ты всего лишь лейтенант. Ты мне не платишь, и, по-моему, ты не такой уж смешной.

Здоровяк поднял голову, теперь уже хмурясь. Изо рта на тарелку шлёпнулся кусок лапши.

– Эй, ты! – рявкнул один из громил, приближаясь от двери.

Том улыбнулся.

– Хочешь знать, что я считаю смешным? – мягко сказал он.

Лейтенант резко потянулся к своему оружию, явно поняв, что перешёл черту – и назад дороги нет.

Но Том был быстрее. Его выгнали из флота не за отсутствие навыков. А за отсутствие сочувствия.