Но почти сразу всё её внимание переключилось на мужчину без сознания рядом. Его дурацкая шляпа слетела, и она швырнула её на заднее сиденье. Теперь, уезжая, она запустила руку в карман и вытащила кое-что, поначалу похожее на наволочку, только меньше. Она попросила мать связать это для неё.

Сказала, что это для маленькой декоративной подушки.

Если бы мать знала, что это станет капюшоном для заложника, Кора не могла представить, что бы она подумала.

Кора натянула капюшон мужчине на голову и затянула шнурки, оставив лишь достаточно места, чтобы дышать.

Руки она связала у него спереди. Вести пикап и одновременно стягивать узлы было не так уж трудно. Во-первых, в бою она тренировалась вязать узлы и в шторм, и под водой. Во-вторых, ровная дорога – прочь от серпантина и через поле – почти не подбрасывала ей задач.

Она прибавила, ровно уводя машину дальше.

Время от времени она поглядывала в зеркало, проверяя, не увязался ли кто следом. Впереди – пусто, сбоку – тоже. Он всё ещё был без сознания.

Первый этап прошёл без сучка без задоринки.

А вот второй мог обернуться куда более грязным делом.

Её заложник очнулся, задыхаясь, и отчаянно затряс головой, пытаясь сориентироваться.

Кора смотрела на него, скрестив руки; в одной она держала нож, прижатый к предплечью.

Фигура с капюшоном на голове продолжала метаться. «Алло?» – донёсся приглушённый, панический голос.

Крупный, широкоплечий мужчина и без того походил на игрока в американский футбол. Но с руками, связанными за спиной, ногами, привязанными к стулу, и капюшоном на голове он растерял часть своей устрашающей силы.

Кора не заговорила первой. Она просто наблюдала. Наблюдая, можно многое понять о своих жертвах. И не меньше – о тех, кто делает других жертвами. В зарослях прячутся не только хищники.

Она молчала. Они находились в старом заброшенном деревянном сарае. Пахло сыростью и плесенью. Охотничий домик, о котором она знала. Недалеко от места, где, со слов сестры, та собиралась встретиться со своим парнем.

Этот самый парень теперь пытался через капюшон выгородить себя.

«Что бы это ни было, поверьте, денег у меня нет. Вы не того взяли. Просто отпустите меня. Я ничего не видел».

– Заткнись, – сказала она.

Он замолчал, помедлив неловкую секунду. – Вы женщина? – медленно произнёс он. – Меня избила девчонка?

Кора нахмурилась. Типично. Она дала ему по голове.

– Ай! Извините! Я не хотел обидеть. Что вам нужно?

Кора стала ходить вокруг него, нарочно медленно – чтобы он слышал стук её шагов по скрипучим доскам. Боль сама по себе редко бывает полезна без своей кузины – страха. В таких допросах именно страх был настоящим союзником.

– Мы знаем, что ты сделал, – просто сказала она.

Он тихо сглотнул, и тяжёлое дыхание утихло. Он был на пару лет моложе её – учился в одном классе с Роуз десять лет назад.

Сначала он держался совсем неубедительно: перепуганный, в панике. Но теперь она видела – он пытается выровнять дыхание. Тогда она ударила его в живот. Скорее ласковый шлепок, чем по-настоящему.

Из его губ вырвался резкий выдох. «Чёрт!» – заорал он.

– Зачем ты это сделал, Гэбриел?

Он вздрогнул, окаменев от того, что она назвала его по имени.

Она продолжила. Останавливаться было незачем.

– Тебе годами сходило это с рук. Так тебе говорили? Молчи, прячься – и то, что ты сделал, не всплывёт? Тут вокруг полно церквей. Пасторы твердили тебе, что всё прощено? Что всё смыто? – Теперь она наклонилась, прошептав ему на ухо: – Бог, может, и простит тебя. А я – нет. И ты расскажешь мне всё.

– О чём? – потребовал он.

И на миг она даже почувствовала уважение. Ужас и страх ушли из его голоса. Они ещё дрожали где-то на заднем плане, но он сумел взять себя в руки. Это был не голос человека, который держит ситуацию, – скорее голос человека, который понимает, что не держит. И всё равно не отступит. Она сказала:

– Роуз Шилдс.

– Роуз? – переспросил он. Его голова больше не моталась из стороны в сторону. Тёмный капюшон, связанный её матерью, застыл, торча к деревянным стропилам, опутанным паутиной. – А что с ней?

Кора теперь нахмурилась.

– Она заходила к тебе в ту ночь, когда исчезла. Не смей отрицать.

Пауза. Глоток.

– Ч…что?

– Она видела тебя. Она пришла к тебе.

Он не ответил. Ещё один глоток. Потом:

– Это ты, Кора? Кора Шилдс? Так и есть, да? Кора – сними с меня этот долбаный капюшон. Я знаю, что это ты!

Она нахмурилась. Он был не таким напуганным, как следовало бы, и не таким тупым, как она его помнила. Она на секунду задумалась, потом пожала плечами. Увидеть её – не то чтобы утешение. Полубритая голова, татуировки и нож в руке – всё это тоже должно было пугать.

Она сорвала капюшон с его головы и уставилась на него.

Ему понадобилось время, чтобы привыкнуть: он бешено моргал и хватал ртом воздух. Постепенно, когда глаза приспособились, он увидел её. Ему понадобилась ещё секунда – сидя привязанным к стулу, с капюшоном у ног и с запахом плесени в воздухе, – чтобы собраться.

Когда он наконец справился, он тихо выдохнул.

– Ч…чего ты хочешь, Кора?

– Ещё раз назовёшь меня по имени – сломаю тебе челюсть, – просто сказала она.

Он замялся и сглотнул. Потом произнёс:

– Я не понимаю.

– Понимаешь.

– Не понимаю! – запротестовал он, расширив глаза. Нечесаные волосы вспотели и липли к лбу прядями. Его крупные руки напряглись, будто он собирался порвать верёвки. Но когда взгляд упал на нож, которым она постукивала по своей руке, он замер. Страх снова осел в его глазах, и на мгновение она подумала, не попросит ли он вернуть капюшон.

Вместо этого он пробормотал:

– Ты думаешь, я причастен к смерти твоей сестры?

– Она не умерла, – огрызнулась Кора.

– Она… что? Её нашли?

Она впилась в него взглядом. Он был хорош – этого у него не отнять. Но играть по его правилам она не собиралась. Она отказывалась верить, что Роуз мертва, пока не увидит тело собственными глазами – и, возможно, даже тогда.

– Она собиралась к тебе, – просто сказала Кора. – Хотела с тобой встретиться. Ты всё отрицал на допросах, но я тебе не верю.

Он только разинул рот.

– Я думал… я думал, ты из полиции. Твои родители раньше хвастались перед моими – тобой. Что ты какая-то крутая военная.

Кора нахмурилась.

– Ты решил сыграть на деревенском обаянии или просто хочешь меня взбесить?

– Что? Нет! Ничего такого, – воскликнул он, искренне. – Я не знаю, чего ты от меня хочешь.

– Мою сестру или правду, – просто сказала Кора, опустив веки. – Подойдёт и то и другое. А пока я не получу, что хочу, я начну пользоваться вот этим. – Она снова пошевелила ножом.

Он уставился на него, не отрывая глаз от лезвия. Она шагнула вперёд, поднимая нож.

– Подожди! – взвизгнул он. – Ладно, стой, подожди! Я… я кое-что утаил. Это пустяки. Совсем пустяки!

Кора напряглась. Её накрыло сладкой вспышкой восторга. По спине, цепляясь, поползли мурашки.

Она знала – её сестра всё-таки заходила к бывшему, и вот он, во всей красе: хоть сейчас на плакат ковбойского календаря, с этим нарочитым деревенским шармом.

Но сейчас он мотал головой и сплёвывал. В этом свете его глаза были пронзительно-синими и с какой-то неожиданной для остального лица ясностью. Волосы – вьющиеся и растрёпанные, без шляпы – казались скорее грязно-русыми, чем тёмными. А на лбу блестели капли пота, пока он бешено тряс головой и, заикаясь, отбивался:

– Я… я не знаю, что ты там думаешь, что знаешь. Но я ничего не знаю о том, что случилось с Роуз! Клянусь!

Кора подбросила нож, ловко поймала и крутанула, вернув рукоять в ладонь.

Он судорожно сглотнул.

– Но я могу узнать! – выпалил он. – Клянусь. Я могу выяснить, что с ней случилось.

Кора фыркнула.