Связь природы и общества в Китае была взаимной и всегда рассматривалась в контексте человеческой практики. Если, согласно традиционной формуле, «человек обретает духовную силу благодаря земле» и получает чистейшее ци от прекрасного пейзажа, то и сила земли «выявляется благодаря человеку». Человек в китайской цивилизации не боготворил природу, но и не распоряжался ею самовластно, а, скорее, соработничал с ней, был ее разумным, рачительным пользователем. Его назначение состояло в том, чтобы «приводить к завершению работу Неба», высвобождать все потенции вещей, заложенные в них природой. Как заметил в XV в. ученый Цюй Жуй, «даже в превосходной местности от живущих в ней людей горы как будто становятся еще выше, а воды – еще шире!»
В конечном счете человек встречался с природой, жил наравне с ней в творческих метаморфозах самой жизни, в акте взаимного превращения, для чего даже необязательно было что-то делать. Достаточно было отдаться силе воображения, позволяющего увидеть в затейливых формах природы образы человеческого мира. Пожалуй, самый поразительный пример подобной игры фантазии – обычай украшать стены комнат и даже мебель полированными срезами мрамора, узор которых отдаленно напоминал пейзажные картины. Чисто китайская придумка: увидеть внутри камня образ мировых далей, сделать материальный предмет образом чистой мнимости. В итоге связь природной местности и духовного состояния в Китае опосредовалась системой символических связей, исключавшей совпадение физического и духовного миров.
Жизненный уклад и таланты людей обязательно следуют погоде жаркой или холодной, сухой или влажной. Долины и реки управляются по-разному, людские обычаи тоже разнятся. Распространяя благое учение, не изменяйте их обычаев. Делая управление одинаковым для всех, не изменяйте их привычек.
«Записки о ритуале». II в. до н. э.
Из элементов природного мира наибольшее значение имела земля – стихия, с которой подавляющее большинство жителей великой земледельческой страны находилось в самом тесном общении. Можно сказать, что в Китае не столько человек был мерой всех вещей, сколько почва – мерой человека. По-китайски эпитеты «земляной», «земельный» (в китайском языке здесь нет различия) обозначают всё, что относится к родине и местным особенностям народной жизни – фольклору, быту, достопримечательностям, хозяйству. Сама же земля выступала как бы в двух измерениях. С одной стороны, она – плодоносящее, материнское тело-чрево, живой организм со сложной сетью каналов, по которым текут питательные энергии космоса. Таков космический лик земли. С другой стороны, земля – возделанное поле, выступающее прообразом не раздолья и дикости, а порядка и ухоженности. К этой земле у китайских крестьян отношение скорее деловито-заботливое. В геометрии крестьянских полей осуществляется мироустроительная роль власти. У кромки поля, под холмиками безымянных могил (так принято преимущественно на Севере) покоятся усопшие предки, так что поле, дающее урожай и с ним жизнь, служит еще и посредником между живыми и мертвыми. Таков очеловеченный лик земли. На самом деле перед нами, конечно, два профиля одного лика: землеустроение есть не что иное, как устроение мира, сеть полей – прообраз «небесной сети», пахота – подобие духовного подвига, произрастание семени – таинство духовного превращения. В китайской науке рельефа, так называемой геомантии, идеальной считалась местность, которая своей конфигурацией напоминала младенца – символа полноты жизненных сил.
Храм на скале, пров. Шаньси. Фото автора
Два указанных профиля земного лика суть две грани «согласного единства» небесного и человеческого. Человек в Китае пользуется природой, ставит ее себе на службу, но так, чтобы не разрушать или подавлять ее, а улучшать и совершенствовать – в своих же интересах! Он проводит оросительные каналы, превращает склоны холмов в террасированные поля, повышает урожайность почвы или даже застраивает огромные площади городскими агломерациями. Но в этих грандиозных стройках и технических совершенствованиях он не только сохраняет равновесие природы и культуры, но придает ему все больший размах и разнообразие.
Человек ценен благодаря земле. Земля проявляет себя благодаря человеку.
Силы того и другого питают друг друга.
Шан Лу. XV в.
Другая важнейшая стихия в земледельческой стране – вода. Потоки вод – и на поверхности суши, и в глубине земли – образуют как бы кровеносную систему тела матери-земли. Та же вода, вышедшая из берегов, подобно кровоточащей ране, сулит изнеможение и смерть. Задача мудрого состоит в регулировании тока вод. Но когда реки укрощены и мы погружаемся в созерцание струящихся вод, не напоминают ли они о течении самой жизни и непрерывности духовного подвига? Ученым людям Китая такое сравнение казалось естественным. Да и управлять людьми, по китайским понятиям, – все равно что управлять водным потоком: не нужно прилагать усилий для того, чтобы заставить воду течь туда, куда она стремится по своей природе, но горе тому, кто вздумает преградить ей путь! При этом все реки Поднебесного мира текут на восток и вливаются в Восточный Океан – наглядный прообраз вселенского простора. Человек живет в зиянии этого простора и принадлежит ему. Недаром в архаическом фольклоре царство мертвых именуется Желтыми источниками и, согласно тем же верованиям, где-то далеко в том же океане, в дымке морских испарений плавают волшебные острова, на которых тоже обитают души умерших, но достигшие блаженства.
Где земля красива, там и люди красивы, а где земля дурна, там дурны и люди. От дыхания гор возникает много мужественности, от дыхания озер – много женственности; дыхание воды ослабляет зрение, а дыхание ветра ослабляет слух; дыхание дерева делает горбатым, а дыхание камня – сильным…
Е Цзыци. XV в.
Еще один важный элемент китайского ландшафта – горы. Эти гигантские «пузыри земли», пронзающие своими вершинами небеса, излучают тончайшую энергию мироздания. Разрезая землю на отдельные области, они свидетельствуют о вселенской планиметрии: пять святых пиков символизируют четыре стороны света и центр Вселенной, отдельные хребты устанавливают различия между севером и югом, западом и востоком. Горы – место обитания святых и блаженных и паломничества людей всех званий и сословий. Паломники оставляют о себе памятные знаки – каменные стелы и павильоны, кумирни и статуи, надписи назидательные или прославляющие красоты окружающей местности. Так горы в Китае стали средоточием культурной памяти народа, а главное – условием переживания той «инаковости» видения, без которой не будет целостного образа мира вообще. Поистине, плоский равнинный мир взывает к иному – таинственному, волшебному, недоступному – миру гор. Пример подал сам Конфуций, который, по преданию, поднялся на гору Тайшань и многозначительно заметил, что с вершины горы мир «выглядит другим». Первые упоминания об удовольствии созерцания «безбрежного простора» в Китае относятся к концу классической древности (III в. до н. э.). В самом начале Средневековья (III–IV вв.) появляются первые панегирики восхождению на горы. Позднее путешествия по горам и рекам стали важной частью жизни образованных верхов Срединного царства.
Лу Чжи, Яшмовая пещера, ведущая в страну блаженных небожителей. XVI в.
Среди многих примечательных мест, которые можно обнаружить в горах, наибольший интерес и даже благоговейное почитание вызывали пещеры – врата в мировую Утробу, где каменные стены сочатся живительными соками матери-земли. В ненарушаемой тишине и вечном мраке пещеры еще настойчивее ищешь внутренний свет и ждешь звуков небесной гармонии. В Китае имелась своя (созданная даосами) география священных пещер, которые называли «провалами в Небо», ведь подземный ход ведет нас в потусторонний мир – страну блаженных небожителей, где нет ни смерти, ни болезней, ни невзгод, ни нужды.
