Пора бы перестать быть такой дурой.

Телефон вибрирует, когда я завариваю себе чай.

Заранее готовлюсь увидеть смс от Романа и послать его туда, куда даже скорая не доезжает.

К сожалению, пишет Денис.

«Марина, я не солгал. Дай мне объясниться. Пожалуйста».

Палец зависает над экраном, и я некоторое время колеблюсь. Рому послать легко, а вот Дениса почему-то невыносимо сложно.

Да и что мне ему ответить?

Сказать, что объяснять нечего? Что у меня аллергия на женатых мужчин, даже если они женаты формально? Что я не хочу получать комплименты в доме, куда в любой момент может вернуться мама?

Вместо ответа я отключаю звук и убираю телефон.

Матрос запрыгивает на тумбочку у холодильника и, понюхав рисунок Миши, пытается тронуть его лапой.

— Не смей, — предупреждаю я. — Это важный документ межпланетного значения.

Перед следующей сменой я просыпаюсь с твердым намерением начать новую жизнь. Поменять себя, и всё такое.

Впрочем, моего энтузиазма хватает только на миску овсянки и зарядку. Дальше он кончается.

Телефон лежит на прикроватной тумбочке. Я специально так положила, будто если не видеть уведомлений, то их и не будет. Прекрасная стратегия, как мне кажется. Боитесь, что вам придут плохие анализы? Так просто не открывайте их, и они будут хорошими!

После зарядки все-таки приходится ознакомиться с реальностью.

От Романа четыре длинных сообщения, целые полотна текста. Ему бы книги писать. Общий посыл выглядит так: «Давай поговорим, прекрати изображать независимую женщину».

От Дениса сообщений нет. К счастью. А то еще одного общительного вруна я бы не выдержала.

Наспех позавтракав, я пытаюсь привести себя в состояние работоспособности. Получается с натяжкой. Ну и ладно, сойдет. Кого испугают мои синяки под глазами?

Смена начинается бодро.

Сначала бабушка с жалобами на предобморочное состояние. Приехав, мы едва застаем «умирающую» дома — она уже собиралась упорхнуть за хлебом, ибо «устала вас, нелюдей, ждать».

Потом мужчина, который отбил себе молотком палец, потому что хотел доказать жене, что полку можно повесить без мастера. Полку, судя по его рассказу, так и не повесили. А вот палец в плачевном состоянии.

Потом беременная девушка с температурой, которая не знает, как её сбить без лекарств. Правда, меня куда больше смущает её заплывшее красное лицо. Как будто бедняжку покусал рой пчел.

— Вообще-то я вас не только из-за температуры вызвала. Я прочитала на форуме, что нужно заварить листья подорожника, — объясняет девушка. — Всё сделала по рецепту, но температура держится… а еще я немного опухла.

«Немного опухшая» девушка выглядит чудовищно. Мы увозим ее в больницу с острой аллергической реакцией, а она пытается слиться с лечения и уверяет, что просто собрала подорожники недалеко от трассы.

Между вызовами телефон вибрирует.

О, а вот и Денис. Только он не пишет тягостных посланий и не названивает. Он заходит с козырей:

“Миша спрашивает, можно ли отправлять медведя в космос? Тот совсем здоров”

Вот это нечестно. Использовать пятилетнего ребенка как артиллерию по моим внутренним укреплениям — запрещенный прием.

Я печатаю: «Если у медведя нет температуры, то…»

Не закончив сообщение, стираю его и печатаю новое: «Не пиши мне. Я на смене».

Стираю тоже.

В итоге вообще ничего не отвечаю. Я не обязана разбираться с чужими медведями-космонавтами.

В общем, долгий рабочий день пролетает на удивление быстро, и я хоть выматываюсь, но не так, как обычно. Короче говоря, даже есть силы дойти домой, а не доползти. Мы возвращаемся на базу, заканчиваем отчетность.

И стоит мне выйти на улицу, я замечаю Рому. Он стоит невдалеке от базы с небольшим стаканчиком кофе. Вроде как и не мнется у двери, но зорко всматривается, дожидаясь меня.

Наконец, замечает. Бодренько шагает в мою сторону. Вот у кого точно не было тяжелой смены. Даже завидую немножечко.

— Марин, — он протягивает стаканчик, но я демонстративно скрещиваю руки на груди. — Давай поговорим без истерик.

— Ром, ты считаешь, что фраза «без истерик» увеличивает твои шансы на разговор?

Он устало выдыхает.

— Слушай, ну я ведь дождался тебя. Кофе вон купил, американо, как ты любишь. Зачем ты так? Я переживаю.

Угу, какой молодец. Сделал всё правильно, купил нужный напиток, а я всё еще не падаю в его объятия.

— Нет, Ром. Ты не переживаешь. Ты бесишься, что я могу жить без тебя.

Я обхожу его быстрым шагом.

Он что-то говорит вслед. Кажется, про мою неблагодарность, комплексы и то, что я «сама лишаю себя счастья». Я не оборачиваюсь. Нет никакого желания вновь погружаться в общение с человеком, который за столько времени не запомнил, что я терпеть не могу американо.

Далеко отойти я не успеваю. Потому что замечаю черную машину. Конечно, сама по себе машина меня мало волнует, но за рулем абсолютно точно сидит Денис.

Да вы что, сюда всей толпой прийти решили?

Стыдоба-то какая. Хорошо, что Гриша с Валерой еще сидят на базе и не видят моего позора. А то ржали бы следующий месяц так точно.

Денис выходит из автомобиля без улыбки. Волосы сильно взъерошены, вид понурый. Я раздражена сверх меры тем, что мне симпатичен он даже сейчас.

— Марин… привет. Могу я занять пять минут твоего времени?

Уныло кивнув, я отхожу с ним к машине. Не сажусь внутрь, конечно. Просто встаю рядом, скрестив руки на груди, чтобы не было видно, как они дрожат от усталости и нервов.

— Говори.

Денис предельно собран. Нет ни грамма растерянности, он не мнется, не волнуется. Видно, что этот разговор продуман до мелочей. И я не знаю, хорошо это или плохо? Потому что отрепетированная речь даже хуже импровизации. Больше шансов замаскировать в ней ложь.

— Спасибо. Я караулил тебя последние три часа. Еще перед этим долго искал номер вашей подстанции, чтобы приехать по нужному адресу, — мужчина хмыкает. — В общем, как я вчера и сказал, с Алиной мы не вместе. Она ушла полгода назад. Сначала к подруге, потом я узнал, что там был мужчина. Может, он появился потом или она изменяла мне с ним — уже неважно. Мишу она за это время видела пару раз. Звонила редко. На день рождения прислала курьера с подарком, а сама не приехала. Но Алина всегда была такая. Она не семейный человек.

Из меня рвется язвительность, но я временно придавливаю ее в себе и слушаю дальше.

— Развод мы не оформили, — продолжает Денис. — Да, это моя ошибка. Я тянул. То одно, то второе. То забуду, то Миша заболеет, то на работе кто-нибудь накосячит. Да и к чему торопиться с разводом, если у меня никого нет? Но вчера я подал документы. Могу показать заявление.

— Не нужно, — качаю головой.

— Алина наиграется с сыном и уедет, он ей не нужен, — говорит Денис глуше. — Но теперь она знает, что у меня кто-то появился — и действует назло. Поэтому вчера хамила тебе и называла меня «дорогим».

— Вообще-то «милым». Но мне больше другое интересно: у тебя кто-то появился? — не удерживаюсь от ехидства.

— Да. Ты.

Я неприятно усмехаюсь.

— Тогда она может спать спокойно с тобой или без тебя. Я просто заехала за рисунком.

— Ты заехала не просто так, и я был рад, что ты приедешь, — чеканит он, и каждое слово бьет по мне. — Я надеялся на встречу. А ты могла бы отказаться. Ибо на кой тебе детский рисунок? Но ты согласилась, и это много значит.

— Угу, согласилась, думая, что еду к отцу-одиночке и его прекрасному сыну. Ты должен был сказать, что вы не разведены.

— Должен был. Но я не думал, что Алина появится.

— Видишь, как она вовремя вспомнила про семью. Денис, послушай. Ты мне очень нравился в школе. Безумно, — признание дается тяжело, но я решаю, что глупо его таить в себе и дальше. — Да и сейчас нравишься. Но я не собираюсь вариться в чужой семейной каше. У меня своих проблем хватает.

— Я не прошу тебя вариться в каше. Я прошу дать мне шанс.