Он устало усмехается. И улыбка эта тоже кажется подозрительно знакомой.

Я хмурюсь.

Нет. Не может быть.

Хотя…

— Подскажите, как ваша фамилия?

— Воронов.

Небулайзер едва не выскальзывает из пальцев.

Память услужливо подсовывает воспоминания. Школьный коридор, девятиклассники топчутся у дверей кабинета биологии. А на подоконнике сидит высокий мальчишка. Денис Воронов. Самый красивый парень нашего класса. Тот самый, из-за которого я в пятнадцать лет писала в дневнике страдальческие стихи.

Денис меня не замечал.

Да и что там замечать? Обычная Маринка Летунова, круглолицая толстушка. Скучная серая мышь размера икс эль. Короче говоря, не его формат. Он дружил с худосочными девчонками, играл в баскетбол, а однажды списал у меня контрольную по алгебре. Вот и всё наше совместное прошлое.

Мамочки.

Прошло много-много лет, и я снова перед ним. Только теперь я не девочка с бутербродом в рюкзаке, а полненькая фельдшер скорой с кругами под глазами и в форме, которая не украшает вообще никого, кроме манекена в магазине спецодежды. А он всё так же невероятно красив. Только взрослый, утомленный и с ребенком, который дышит через маску космонавта.

— Марина Сергеевна? — зовет Денис.

Я вздрагиваю.

— Да, простите. Задумалась.

— Что нам дальше делать?

— Сейчас угрозы жизни я не вижу, — говорю твердо. — Но нужно наблюдать. Если кашель усилится или ему станет труднее говорить, или губы посинеют — сразу вызываете скорую. Ничего не ждите. Можете вообще поехать в больницу, вас примут. И, в любом случае, обязательно купите себе ингалятор.

Денис кивает так, будто я выдаю ему не рекомендации, а приказ, нарушение которого карается расстрелом.

— Понял. Закажу доставку из аптеки прямо сейчас.

— Это хорошо. И еще, Денис…

И тут я понимаю, какую стратегическую ошибку совершила, назвав его по имени. Он ведь не представлялся.

— Впрочем, ничего. Забудьте.

Я делаю вид, что очень занята Мишей. Малыш уже не смотрит на маску как на орудие пытки, а медведь у него на коленях мужественно переносит медицинское вмешательство.

— Вы меня знаете? — спрашивает Денис.

— Ну, город маленький, люди пересекаются.

— Нет, подождите… — Он прищуривается. — Марина? Летунова?

Его слова попадают точно в старый синяк. Больно же.

— Вообще-то Марина Сергеевна, — отвечаю я сухо.

Он разглядывает меня, и я не могу понять выражение его лица. Удивление? Радость?

— Ничего себе, — говорит Денис. — Столько лет прошло. Я бы тебя не узнал.

Ну, спасибо, дорогой. Женщина всегда мечтает услышать от школьной любви, что изменилась до неузнаваемости. Прямо бальзам на самооценку, которая и так лежит в углу.

— Это нормально. В школе я ходила с косой и в свитере с оленем.

Он вдруг широко улыбается.

— А я помню этот свитер.

Неужели мой свитер настолько плох, что мужчина даже спустя годы после выпуска помнит, как тот выглядел?

Миша тянет отца за рукав.

— Пап, я кушать хочу. Сваришь мне овсяную кашу?

И Денис наклоняется к сыну, поправляет ему волосы и говорит ласково-ласково:

— Сейчас, медвежонок. Еще чуть-чуть, хорошо? Марина Сергеевна сказала, надо подышать.

Он еще и кашу умеет готовить. И с ребенком так замечательно разговаривает. Ну всё, меня можно выносить. Старая влюбленность, конечно, не проснулась, но симпатии значительно так прибавилось.

— Вопросы есть? — спрашиваю, когда выданы все указания, а чемоданчик собран, и можно уходить.

— Вроде нет.

— Ну и хорошо.

Я стараюсь не смотреть на Дениса. Но память уже подсовывает картинки из прошлого: он у доски решает задачу по алгебре, я пялюсь на его затылок; он смеется в столовой, а я делаю вид, что жую булочку, хотя разглядываю его тайком. А вот выпускной. Я надеялась, что Денис пригласит меня на танец, но он предпочел весь вечер тусоваться с Ленкой Тихоновой.

Ленка была чертовски хороша собой, а еще носила пятнадцатисантиметровые шпильки. Потом она, правда, вышла замуж, забеременела — и спилась. Не думаю, что эти события прямо связаны, но, с другой стороны, хорошее дело браком не назовут.

— Марин, — вдруг зовет меня Денис.

От моего имени кожа покрывается мурашками.

— Да?

— Спасибо.

Я пожимаю плечами, пряча смущение.

— Пусть Миша выздоравливает.

Ребенок уже клюет носом, позабыв про кашу. Денис осторожно укладывает его, снова укрывая пледом. Миша засыпает мгновенно, как по щелчку.

Я спрашиваю:

— Мама на работе?

Ничего особенного, дежурный вопрос. С детьми постоянно так: один родитель бдит, а второй зарабатывает деньги. И, кстати, отцов-домохозяинов не так уж и мало, как могло показаться.

Денис отвечает не сразу. Вначале он поправляет край одеяла, хотя тот и так лежит ровно.

— Как сказать. Моя жена ушла от нас. Полгода назад.

Миша крепче сжимает медведя, причмокивая во сне. Денис проводит ладонью по его волосам.

— Прости, я не хотела лезть к тебе в душу.

Денис усмехается, объясняя:

— Она сказала, что не создана для такой жизни. Ей хотелось путешествовать, а не сидеть взаперти и варить борщи. Хотя ни того, ни другого я вроде бы и не просил.

Измотанный ожиданием Валера заглядывает в комнату и выразительно смотрит на меня: пора идти.

Я проверяю, ничего ли не оставила, и протягиваю Денису лист с рекомендациями.

— Здесь всё написано.

— Я могу позвонить тебе? — спрашивает он вдруг.

— В скорую? Конечно же. Как только почувствуешь, что…

— Нет. Тебе.

Смешно. Уставшая фельдшер Марина Летунова, которая час назад думала только о кофе и конце смены, стоит в доме своей школьной любви, рядом с его больным ребенком, и слышит вопрос, от которого в пятнадцать лет навернулась бы в обморок прямо у шкафа с учебниками.

Но мне не пятнадцать.

Мне глубоко за двадцать пять, и я давно разучилась мечтать.

— По состоянию ребенка — пиши, потому что на звонок не всегда могу ответить. Но если тебя что-то встревожит, лучше звонить напрямую в скорую или своему участковому педиатру.

Денис кивает.

— Конечно.

Я диктую номер. Он записывает. И вроде бы ничего такого, бывшие одноклассники обменялись контактами (правда, я номер Дениса брать не стала). Но во мне поднимается старое, давно похороненное чувство. Надежда, что ли?

Только на что?

Стоит мне вернуться к машине, как телефон вновь вибрирует новым сообщением от Ромы.

«Мариш, я соскучился».

Ой, да иди ты…

Наши отношения с Романом можно охарактеризовать одним словом: дурдом.

Мы то расстаемся, то миримся. То он пишет мне среди ночи: «Ты не спишь?» — и я почему-то отвечаю, хотя клялась, что добавлю его в «черный список».

Роман из тех мужчин, которые скупы на поступки, зато языкасты сверх меры. Подарков от него не дождешься, зато он прекрасно трындит.

«Марин, я жутко скучаю».

«Никто меня так не понимает, как ты».

«Я дурак, что опять всё испортил».

И мое доверчивое сердце твердит: «Тук-тук! Вернись к нему! А вдруг он всё осознал?!»

Спойлер: не осознал.

Он держит меня на расстоянии вытянутой руки. Не отпускает окончательно, но и не подпускает достаточно близко. Запасной вариант, вот кто я для него.

Я, конечно, всё это и сама знаю. И периодически клятвенно обещаю себе завязать с Романом раз и навсегда.

Но он — как булочка, политая карамелью. В том плане, что поманит к себе, и случается срыв. И вот я уже вгрызаюсь в мягкий бок Ромы, постанывая от наслаждения. Тьфу, ну то есть бегу к нему в объятия и верю каждому обещанию.

Кажется, мне надо перекусить. Пока я мысленно не сожрала своего ухажера.

Несколькими часами позднее я дописываю бумаги на базе и поглядываю на экран мобильного телефона. Буквы расплываются перед глазами, но не от избытка чувств, а потому что за последние сутки я спала сорок минут, и то в позе вопросительного знака на жестком стуле.