Сегодня смотрю на булочки и понимаю: да ну нафиг, а вдруг испортились. Даже притрагиваться к ним не буду.

Поставив чайник, беру в руку телефон.

От Романа ничего. Ну, оно и понятно. Он теперь показательно дуется и ждет, когда я сдамся.

А вот от Дениса есть сообщение. Фотография, а на ней кривой детский рисунок: ракета, медведь в круглом шлеме и с табличкой «Космонавт» (причем слово написано явно взрослым человеком), маленький мальчик и большая красная фигура рядом. Очень большая. Необъятная, я бы сказала.

Подпись Дениса:

“Миша попросил отправить это тебе. Красный человечек — это ты. Главная по космонавтам”.

В груди теплеет. Для Миши я не просто тетка в форме, которая приложила маску к его лицу, а человек, благодаря которому медведь дышит нормально и может лететь на Марс.

“Передай Мише, что ракета одобрена”.

“Он спрашивает, можно ли отдать тебе рисунок”.

Меня словно ударяет кулаком в грудь. Наше общение становится слишком личным.

Сразу находится куча причин не ехать. Я после смены, у меня впереди еще одна через день, дома бардак, и нужно убираться. В общем, только поездки к бывшему однокласснику и не хватало.

Но потом Денис добавляет:

«Я привезу, куда скажешь. Он очень старался и хотел тебя порадовать».

Черт, кажется, придется ехать. Не заставлять же отца больного ребенка колесить по городу, чтобы отдать мне рисунок. Даже если у него есть няньки или бабушки-дедушки, которые посидят с Мишей — он не должен ехать куда-то из-за меня.

“Давай я сама заеду. Если ты не против, конечно”.

“Мы будем рады”.

Ох, лучше бы он написал “Миша будет рад”. Так безопаснее. А это “мы” звучит так, будто моего приезда ждут.

Перед глазами всплывает тот Денис Воронов, из моей юности, который никогда не замечал меня.

И наконец-то заметил.

Сегодня Денис выглядит значительно лучше, а главное — он куда сильнее похож на подростковую версию себя. На нем темные спортивные штаны и футболка, волосы взъерошены, но лицо умиротворенное. Увидев меня, он широко улыбается.

— Привет, — и приглашает войти на участок.

— Добрый вечер. Я на минутку. Забрать межпланетную документацию и убедиться, что космонавт в добром здравии.

Мы идем по ухоженному двору, мимо садовых качелей и небольшой детской площадки. А вон там стоит большой мангал и три плетеных кресла. Всё такое уютное, обжитое. Не то что моя съемная квартирка.

— Космонавт весь день тебя ждал. Говорил, всем в садике расскажет, что у него есть личная тетя со скорой помощи.

— Лучше такими знакомствами не светить, — хмыкаю я.

Мы проходим в дом.

Миша сидит на ковре, весь в игрушках, машинках, конструкторах. Вид у него уже куда бодрее. Мальчик идет на поправку, это хорошо.

— Тетя Марина! — восклицает он торжественно.

— Здравствуй, командир. Как самочувствие экипажа?

— Медведь почти выздоровел.

— А ты?

— Я тоже.

— Рада слышать!

Он бежит к столу и протягивает мне рисунок. Красная фигура занимает половину листа, у нее круглое лицо, какие-то гигантские руки до пола и волосы торчком.

— Спасибо большое. Отличный рисунок! А это я? — уточняю.

— Да. Ты большая, чтобы всех спасать.

Денис за моей спиной тихо кашляет. Кажется, давится смехом. Я поворачиваюсь к нему и грозно прищуриваюсь:

— Что-то не так?

— Всё так, даже не сомневайся.

То-то же.

Впервые мне не обидно, что кто-то считает меня большой. Потому что для Миши я не просто девушка размера плюс сайз. Он обосновал мою полноту, и это обоснование мне нравится.

Миша отвлекается на игрушки, а мы уходим на кухню, потому что Денис предлагает мне выпить чаю, а я… ну, я не вижу причин отказываться.

Он включает чайник, и пока закипает вода, достает кружки. Знаете, многие мужчины на кухню вообще не ходят, а если попадают туда, то не могут найти ложку. Денис не такой. Видно, что он делает сам если не всё, то многое. Кашу вон варит. Что за отец? Гордость берет!

Мне нравится наблюдать за ним. Он умудряется всецело завладеть моим вниманием. Мы обсуждаем бывших одноклассников, и тут я задаю вопрос, о котором тут же жалею:

— Ты, правда, что-то обо мне помнишь?

Упс. Надо было пить чай молча.

Денис хмыкает.

— Конечно же. Не веришь? Ну, например, десятый класс. Контрольная по алгебре. Я тогда вообще не понимал материал, а ты передала свой листочек со словами: “Воронов, не тупи. За красивые глаза тебе итоговую тройку не поставят”.

— Я что, такое сказала?!

— Да.

— Мамочки. Стыдоба какая. Меня надо было изолировать от общества еще тогда.

— А мне понравилось.

Он улыбается, и я вдруг вижу не школьного красавчика, а взрослого Дениса. С морщинкой между бровями, усталостью в глазах. Того мальчика все любили просто из-за того, что он был хорошенький. Но на одной внешности далеко не уедешь, и, кажется, Воронов это прекрасно понимает.

— И чем ты теперь занимаешься? — говорю со смущением, но опускаю взор в кружку.

— У меня автомастерская, — отвечает Денис. — Начинал с чужого гаража. Потом решил открыть свою собственную, чтоб не отдавать весь доход незнамо кому. Чуть не сдох, но вытянул. А последние три года дело идет в гору. Настолько хорошо, что уже четвертую точку открываю по городу.

— Мастерская? Круто. А я в школе думала, ты станешь… не знаю. Президентом всего мира.

— Что ж, не срослось. Отец умер, когда мне было двадцать, мать на нервной почве заболела. В итоге институт я бросил. Надо было деньги зарабатывать. Ну да ладно. Машины я всегда любил и рад, что судьба привела меня к ним. А почему ты выбрала скорую?

— Вообще я мечтала стать хирургом, — ухмыляюсь, вспоминая свои наполеоновские планы. — Но жизнь рассудила иначе. Тоже пришлось крутиться. Но я люблю свою работу. Она сложная, но интересная.

— Звучит как-то грустно. Ты не жалеешь?

Его слова проникают в самое сердце. Вот вроде ничего не сказал, а мне уже хочется обнажить перед ним душу. Я пожимаю плечами.

— Иногда, конечно, жалею. Всякое бывает. Работа на скорой — зачастую неблагодарное дело. Я от одной бабушки уже шарахаюсь. Она вызывает нас по несколько раз в неделю, и каждый вызов приходится на мою смену. Приезжаешь к ней, потому что она опять помирать вздумала. У нее анализы лучше, чем у меня. А она находит у себя какой-нибудь прыщ на пятке и воет: «Всё, помру я». И меня это жутко бесит. Потому что кому-то может требоваться помощь, а я должна объяснять старухе, что бородавка на ноге — еще не повод заворачиваться в саван.

— Да уж, печально, — вздыхает Денис.

— И не говори. Но потом мы спасаем кому-нибудь жизнь. Или кто-то пишет нам благодарственное письмо. Или пятилетний мальчик рисует меня размером с ракету. И вроде ничего. Можно жить дальше.

Мужчина изучает меня. Долго так, вдумчиво.

Я чувствую его взгляд кожей и сразу вспоминаю, что на мне старые джинсы и растянутая кофта. Волосы собраны кое-как, косметики ноль, зато под глазами мешки, куда можно складывать картошку на зиму.

— Не смотри так, будто я сейчас начну светиться, — бурчу я.

— Прости.

Он шагает ко мне, чтобы забрать пустую кружку из-под чая. И его пальцы случайно касаются моих…

…а потом совершенно не случайно задерживаются на секунду дольше.

И во взгляде Дениса есть что-то новое, отличное от всего прежнего. Он разглядывает меня с таким интересом, с каким… мужчина смотрит на женщину, которая ему нравится.

Да не может быть. Мне что, всё снится?..

Трясу волосами, чтобы отогнать наваждение. Но Денис не отворачивается.

— Марин, — произносит он отчего-то шепотом, — в школе я был полным идиотом. Я помнил и твой свитер, и тебя… но так и не пригласил на свидание. Ты всегда была очень красивая, а сейчас вообще расцвела.

В горле пересыхает. Снизу поднимается паника, заполняя меня всю. Хочется ущипнуть себя за локоть, только бы проснуться.

Но, кажется, я не сплю. И моя первая влюбленность стоит так близко, пронзая меня взглядом темных глаз. И если закрыть глаза и податься чуть-чуть вперед, то…