Я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда Портер неторопливо подходит ко мне.

Он следит за моим взглядом и смотрит на Брайса, который жмет руки паре репортеров.

— Посмотри на него, — говорит он, кивая на Брайса. — С ума сойти: единственный, с кем здесь все хотят поговорить, сегодня даже не ездил.

В его голосе звучит восхищение и что-то более острое. Зависть, наверное.

— Толпа его и правда любит, — говорю я.

— Ага, — отвечает Портер и бросает взгляд на группу женщин, которые пожирают Брайса глазами, словно десерт. — Особенно дамы.

К Портеру тут же подваливает стайка хихикающих блондинок, подтверждая его слова. На них одинаковые майки с надписью «Спаси лошадь, оседлай ковбоя». Портер улыбается и приподнимает шляпу.

— Верх изящества, — бормочу я.

Через мгновение появляются Аксель и Ройс. Аксель все еще весь в грязи с арены.

Ройс обнимает меня за плечи и притягивает к себе.

— Ну и шоу, да, кузина?

— Еще какое. Вы там потрясающе смотрелись, — говорю я. Я улыбаюсь Акселю. — Ты почти победил.

— За «почти» счета не оплатишь, — ворчит Аксель.

— В следующий раз ты его сделаешь, — говорю я, и его взгляд смягчается, когда он видит, как сильно я стараюсь его подбодрить.

Наконец очередь вокруг Брайса начинает редеть. Он подписывает последний плакат, жмет еще несколько рук, а потом идет к нам.

Портер скрещивает руки на груди.

— Ну надо же, сам герой вечера.

Брайс вежливо кивает ему.

— Хороший заезд.

— Спасибо, — говорит Портер, сверкая слишком белой улыбкой. — Может, в следующий раз ты сам сядешь на быка, и мы поборемся за эту пряжку один на один.

— Может, — невозмутимо отвечает Брайс.

Напряжение висит на секунду дольше, чем нужно, прежде чем Ройс его разбивает.

— Мы все едем праздновать в «Окиз Сэддл энд Салун». Вам двоим тоже надо поехать.

Брайс смотрит на меня.

Я пожимаю плечами.

— Почему нет? Хорошо будет провести время с семьей. — И, если честно, хорошо будет не оставаться с ним наедине. Рядом с ним я, кажется, теряю все остатки разума.

— У нас утром та встреча, — говорит он, напоминая мне, что мы должны увидеться с его другом Джаддом Олдером, наездником на необъезженных лошадях, с которым он познакомил меня раньше. — А потом у меня съемка рекламы, прежде чем мы поедем в Талсы.

— Да ладно тебе, старик, справишься, — говорит Аксель. — Хоть ненадолго.

Он колеблется. Его взгляд скользит к выходу, будто он взвешивает варианты.

— Ну же, ковбой, — поддразниваю я. — Пойдем повеселимся.

Наконец он кивает.

— Ладно. Ненадолго.

Они идут с нами к трейлеру Bull Rope, чтобы Брайс переоделся обратно в свою одежду, а я решаю надеть джинсовую юбку, которую утром сунула в сумку. Потом мы все направляемся на стоянку, рассаживаемся по пикапам и едем прямо в бар.

Там шумно, накурено и все кипит жизнью. Над стойкой гудят неоновые вывески, а музыкальный автомат застрял на Джордже Стрейте и Brooks & Dunn. Половицы скрипят под сапогами половины родео.

Когда мы входим, Брайс держится рядом. Его рука касается моей поясницы, направляя меня через толпу туда, где у бильярдных столов стоят Аксель, Ройс, Чейз и Портер. Такой простой жест, но по мне все равно пробегает дрожь. Будто он заявляет на меня права.

Пара местных вызывает парней на игру, и вскоре угол наполняется стуком шаров и смехом.

Раунды появляются быстрее, чем кто-либо успевает уследить: пиво, виски, шоты — один за другим.

Я начинаю с виски, а потом беру шот, потому что… ну, текила.

Брайс играет одну партию, потом другую. Каждое движение выверено. Сегодня он не выступал, но дух соперничества в нем никуда не делся. Он расслаблен, но остается настороже. Следит за растущей толпой, не выпускает из виду выходы, будто готов ко всему, что может случиться.

Через некоторое время я извиняюсь и иду в женский туалет.

Выйдя оттуда, направляюсь к бару за очередной выпивкой.

Рядом со мной появляется женщина. Высокая, роскошная и одетая как воплощение любой ковбойской фантазии. Обтягивающие джинсы, украшения с бирюзой, волосы идеального медово-золотистого оттенка.

Она опирается на стойку рядом со мной.

— Ты здесь с Брайсом Рейнтри?

Я моргаю.

— Смотря кто спрашивает.

Она улыбается без тени веселья.

— Скажем так, та, кто уже через это прошла.

Я приподнимаю бровь.

— Ладно…

— На твоем месте я бы не стала, — говорит она и поднимает пальцы, привлекая внимание бармена. Заказывает шот.

— Не стала бы что?

Она кивает в сторону, откуда сквозь шум доносится смех Брайса.

— Не стала бы слишком сближаться. Он кажется отличной идеей, но поверь, от него остается лишь разбитое сердце в красивой упаковке.

Ее слова повисают между нами, одновременно сладкие и острые.

Я пожимаю плечами.

— Может, я просто хочу открыть упаковку, немного поиграть с содержимым и вернуть обратно на полку.

На этот раз она смеется по-настоящему.

Она чокается со мной и опрокидывает шот.

— Ах, если бы все было так просто. — Она жестом просит бармена налить нам еще. — Удачи, ковбойша. Судя по тому, как он на тебя смотрит, она тебе понадобится.

Я опрокидываю текилу, и огонь ползет вниз по горлу.

— Пф-ф. Это ему понадобится удача.

Она смотрит мимо меня, и ее улыбка становится шире.

— Надеюсь, ты права. Я бы с удовольствием посмотрела, как какая-нибудь ковбойша собьет с Брайса Рейнтри спесь.

Она исчезает на танцполе, а я возвращаюсь к остальным. Ее слова все еще крутятся у меня в голове.

Брайс Рейнтри — сердцеед. Ничего удивительного.

Когда я возвращаюсь, они все еще играют в бильярд.

Портер подзывает меня и протягивает кий.

— Играешь?

— Конечно, — отвечаю я с улыбкой.

Я наклоняюсь над столом, прицеливаясь, и чувствую взгляд Брайса словно прикосновение. Подняв глаза, вижу, что он наблюдает за мной. Стоит, прислонившись к стене, с выпивкой в руке и потемневшим взглядом.

Я забиваю сплошной шар, натираю кий мелом и снова наклоняюсь. Может, чуть медленнее. Может, чуть более намеренно. Его челюсть напрягается.

Смотрят все, но только от одного взгляда моя кожа начинает гореть.

Игра продолжается, вокруг льется смех, и на какое-то время я забываю обо всем, кроме музыки и хмельного жара в крови.

Потом Брайс исчезает.

Проходит десять минут. Пятнадцать.

Я убеждаю себя, что мне плевать, куда он ушел, но через некоторое время любопытство берет верх.

Я пробираюсь сквозь толпу, всматриваясь в лица, пока не замечаю его в дальнем, тускло освещенном углу. Он разговаривает с женщиной. Ее рука лежит на его предплечье, лицо слишком близко.

Желудок ухает вниз раньше, чем включается здравый смысл.

Он может заниматься чем угодно: обсуждать дела, отвечать на вопрос или, черт возьми, просто быть вежливым. Но я вижу лишь его улыбку. Одну из настоящих.

Я отворачиваюсь к бару. Горло сжимается.

Передо мной появляется еще один шот, а Портер спрашивает:

— Ты в порядке, милая?

— В полном, — лгу я и опрокидываю шот.

Потом еще один.

И еще.

Все вокруг расплывается. Портер уговаривает меня прокатиться на механическом быке, и я уже достаточно пьяна, чтобы согласиться.

Я забираюсь на него и хватаюсь за веревку. Сначала бык движется медленно, а вокруг собираются ковбои. Они кричат, свистят и подбадривают меня, пока мое тело раскачивается вместе с механизмом. Не успеваю опомниться, как скорость увеличивается. Бык крутится, выворачивается и резко дергается. Я падаю на мат плашмя, и воздух со свистом вылетает из легких. Вокруг раздаются радостные крики.

Портер мгновенно оказывается рядом и протягивает мне руку.

— Ты в порядке?

— Это было потрясающе, — выдыхаю я, все еще пытаясь отдышаться.

Он смеется, надевает мне на голову свою шляпу и помогает подняться.

— Теперь ты настоящая ковбойша.