В углу сияет рождественская елка, украшенная серебряными лентами, стеклянными игрушками и вышитыми вручную звездами. Бабушка сделала их для нас с сестрами, когда мы были маленькими. В воздухе пахнет хвоей и корицей из-за свечи, горящей на журнальном столике.

Снаружи ветер гудит над холмами и смахивает снег с сосновых веток.

Сегодня в Уайлдхейвене тихо. Глубокой, довольной тишиной.

Пристройка почти закончена — гордость и радость Брайса. Он сам ее спроектировал: новое крыло в задней части домика, с главной спальней и еще одной комнатой. Он расширил и обновил кухню, а еще добавил широкую веранду, где поместится купель с горячей водой. Он сказал, что хочет место, где мы сможем «расти», и мое сердце от этих слов перевернулось.

Бабушка, Шелби и Харли приходили на прошлой неделе, чтобы помочь с украшениями. На это ушло два дня, одна полноценная сестринская ссора и примерно семь кружек горячего какао, прежде чем елка встала ровно. Харли отвечала за гирлянды, Шелби развешивала чулки, а бабушка просто сидела у огня и качала головой, глядя на наши препирательства.

Теперь домик выглядит как рождественская открытка: теплый, уютный и только наш.

А я? Я весь день меряю шагами этот пол и жду.

Брайс написал час назад.

Брайс:Проезжаю Джексон-Хоул. Скоро буду.

Скоро.

Я долго выдыхаю и смотрю на дверь. Каждый раз, когда представляю, как он входит, у меня все переворачивается внутри. Его не было месяц, и пусть мы говорили каждый день, это не то же самое. Голос в телефоне не сравнится со стуком его сапог по этому полу.

Я скучаю по его прикосновениям. Скучаю по его запаху.

Скучаю по нему. Просто и без затей.

Часы на каминной полке приближаются к семи. Сердце стучит в том же ритме.

И вдруг я слышу это. Сначала едва уловимо. Хруст шин по гравийной дорожке. Свет фар скользит по окну, рассекая снег.

Наконец-то.

Я ложусь на новый, очень широкий диван, из одежды на мне только лента вокруг шеи, и притворяюсь спокойной.

Дверь открывается медленно, со скрипом.

Сначала внутрь врывается холодный воздух. А потом… вот он.

Шляпа припорошена снегом, дорожная сумка на плече, на лице самодовольная улыбка. Он входит и закрывает за собой дверь. Его глаза привыкают к полумраку.

— Чак? — зовет он низким теплым голосом.

— С возвращением домой, ковбой.

Он замирает. Его взгляд падает на меня — на диване, у огня, рядом с мерцающей елкой. И я вижу, как растерянность сменяется удивлением, а потом жидким огнем.

— Ты опоздал, — говорю я.

Его взгляд на секунду опускается, скользит по моему телу, а потом снова поднимается к моим глазам.

— Прошу прощения. Перед выездом из Далласа пришлось подписать документы о продаже квартиры.

Я улыбаюсь.

— Значит, теперь официально?

Он снова смотрит на меня, и глаза у него блестят.

— Я никуда не уеду.

— Хорошо. Я приготовила тебе подарок в честь этого, — говорю я.

Его губы изгибаются.

— Я вижу, — медленно произносит он.

— Нравится? — дразню я, приподнимая бровь.

Он качает головой, и с полей шляпы слетают снежинки.

— Обожаю.

Он ставит сумку у двери и медленно идет ближе. Его сапоги мягко стучат по деревянному полу.

— Чертовски красивая.

Что-то внутри меня отпускает. Последний затянувшийся страх, что однажды он проснется и решит: эта жизнь для него слишком мала. Но теперь его нет. Брайс здесь.

Я медленно потягиваюсь, и лента задевает ключицу.

Он улыбается.

Он делает еще шаг, поднимает руку и обхватывает мою челюсть. Одного тепла его ладони на моей коже хватает, чтобы я поплыла.

— Я скучал, — говорит он хрипло.

— Я сильнее, — отвечаю я, и в каждом слове правда.

Он тихо смеется и прижимается лбом к моему.

— Сомневаюсь.

Мы замираем так, в тишине. Слышно только потрескивание огня и ветер за окнами.

Наконец он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на меня.

— Знаешь, — говорит он, и глаза у него смеются, — с лентой можно было так не стараться.

Я пожимаю плечами, разыгрывая невинность.

— Ну, я хотела убедиться, что тебя как следует встретили дома.

— О, встретили, — говорит он, медленно улыбаясь. — Господи, ты идеальна.

Он кладет шляпу на стол и опускается рядом со мной. Отблески огня пляшут на его лице, превращая глаза в расплавленное золото. Целую минуту никто из нас ничего не говорит.

Он тянется ко мне и обвивает пальцы вокруг шелковой ленты. Его большой палец лениво кружит у меня на горле.

Завтра будут дела по хозяйству, проверка оград и разговоры с подрядчиками. Но сегодня есть только мы.

Мы и огонь.

И пока пламя в камине догорает, а огоньки на елке мерцают, он не спешит. Медленно развязывает и смакует свой первый рождественский подарок в нашем новом доме.