Я хочу этого. Хочу построить жизнь со своим ковбоем. Такую, которую мы с гордостью передадим следующему поколению.

Хруст гравия на дороге привлекает наше внимание, и меня пронзает восторг.

— Они вернулись! — взвизгиваю я.

Лицо бабушки светлеет, и она в одно мгновение переходит от мечтательной ностальгии к делу.

— Ну что ж, пойдем, Эрл. Помоги мне накрыть стол к ужину, чтобы они нам все рассказали.

Я едва успеваю поставить обе ноги на землю, как слышу хлопок сетчатой двери. А потом на меня несется вихрь темных волос и солнечного света.

Чарли мчится во весь дух. И в следующий миг взлетает в воздух, бросаясь мне на руки.

Я ловлю ее легко, будто это самая естественная вещь на свете. Будто я для этого создан. Ее ноги обхватывают мою талию, руки обвиваются вокруг шеи, и она выдыхает прямо у моего горла. Словно весь день ждала, когда снова окажется в моих руках.

За нами Альберт тихо и тепло посмеивается.

— Похоже, мне пора идти внутрь, — говорит он.

Он направляется к крыльцу, а Мэтти идет следом.

Но я не двигаюсь. Пока нет. Просто стою, обнимая Чарли, а она выжидающе смотрит на меня своими ярко-голубыми глазами.

— Ну, как все прошло? — спрашивает она.

— Отлично, — отвечаю я. — Мы с твоим отцом пришли к взаимовыгодному соглашению.

Она щурит один глаз.

— Звучит как адвокатская болтовня, ковбой. Скажи по-человечески.

Я смеюсь.

— Мы подписали документы, и наши адвокаты уже вместе готовят все бумаги, чтобы зарегистрировать новую компанию.

У нее открывается рот.

— То есть… все правда будет?

— Все будет, — уверяю я ее, улыбаясь. — Родео-академия Рейнтри-Шторм официально получила зеленый свет. Если не случится ничего непредвиденного, этой осенью мы сможем начать строительство новых объектов.

Ее глаза наполняются слезами, а потом она без предупреждения осыпает мое лицо поцелуями. Лоб, щеки, подбородок — все подряд.

— Чак, перестань, — пытаюсь сказать я, но она не слушает.

— Что перестать? — спрашивает она между поцелуями.

— Вот это! — стону я и немного отворачиваюсь. — Я голодный, женщина.

Она отстраняется ровно настолько, чтобы улыбнуться. В глазах искрится озорство.

— Значит, если я продолжу, мы не попадем внутрь к ужину?

— Именно.

Она улыбается шире, снова наклоняется ко мне, и я поступаю как любой мужчина в здравом уме. Целую ее. Сначала медленно, едва касаясь губами. Но поцелуй становится жадным в ту же секунду, как она выдыхает мне в рот. Она на вкус как сладкий чай и грех.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, сердца у нас обоих бешено колотятся.

— Пойдем, — говорю я, перехватываю ее удобнее и направляюсь к ступенькам крыльца.

— Брайс, что ты делаешь? — Она смеется, ерзая у меня на руках.

— Переношу тебя через порог, — говорю я совершенно серьезно, хотя и улыбаюсь.

Она вскидывает брови.

— В наше будущее.

Она стонет и закатывает глаза.

— Слащаво, ковбой.

— Да, но ты все равно меня любишь.

Она пытается сдержать улыбку и терпит поражение.

— Ладно. Но никогда не говори ничего настолько приторного при моих сестрах, иначе они тебе это до конца жизни припоминать будут.

— И не мечтал.

В кухне шумно, тепло и оживленно. Бун и Айрин сидят рядом у одного края стола и шепчутся о чем-то, от чего Айрин хихикает. Кейб хохочет так громко, что дрожат окна, пытаясь рассказать историю, пока Эрл постоянно поправляет подробности. Эвелин раскладывает по тарелкам картофельное пюре, а Мэтти говорит громче всех, стараясь вставить хоть слово. Перед Шелби уже стоит полная тарелка, и это меня ничуть не удивляет.

Пахнет домом: запеченной говядиной, стручковой фасолью с беконом, кукурузным хлебом и чем-то сладким из духовки.

Когда мы входим, все взгляды поворачиваются к нам.

— Ну надо же. Мы уже не были уверены, что вы вообще доберетесь внутрь, — говорит Мэтти с ухмылкой. — Ты должна мне пять баксов, Шелл.

Шелби стонет. Потом косится на меня.

— Ты не мог продержать поцелуи еще десять минут?

Спокойный взгляд Альберта встречается с моим. Его улыбка едва заметная, снисходительная.

Чарли ерзает у меня на руках, и на этот раз я осторожно опускаю ее на пол. Она садится рядом с Шелби, а та тут же хватает ее за руку. Восторг написан у нее на лице.

Я занимаю свободный стул рядом с Альбертом.

Эвелин поднимает стакан холодного чая.

— За новые начинания, — говорит она. — И за то, что Брайс Рейнтри официально становится частью семьи Уайлдхейвен Шторм.

Все поднимают стаканы, даже Альберт.

Я улыбаюсь и киваю.

— Благодарю, мэм.

Они обрушивают на нас миллион вопросов о сегодняшней встрече, и Мэтти терпеливо объясняет, как мы согласовали детали новой школы родео. Как ранчо Уайлдхейвен Шторм предоставит землю и основу, а я вложу деньги и займусь наймом, обучением, рекламой и партнерствами с брендами. Идеальное равновесие. Союз истории и замысла, прошлого и будущего.

Чарли слушает внимательно. Время от времени она смотрит на меня, и я понимаю: она уже видит все это у себя в голове. Арены, студентов, лошадей, пыль и славу.

Когда Мэтти заканчивает, все радостно кричат. Бун хлопает ладонью по столу, Эрл гордо кивает, а Чарли поднимает стакан.

— За новую главу, — тихо говорит она.

Мы пьем за это.

И когда разговоры снова набирают силу, я на секунду откидываюсь на спинку стула и просто смотрю.

Эта семья — хаос и красота в одном флаконе. Клубок упрямых сердец и открытых рук. Они яростно ссорятся, любят еще яростнее и никогда не бросают тех, кто им дорог. И друг друга тоже.

Когда я только приехал сюда, то не думал, что продержусь и неделю. Я носился со своей обидой размером с Техас, был уверен, что мне здесь не место, и твердо решил быть несчастным.

Но эти люди… они меня сломали.

Не осуждением. Не жалостью. Смехом, поддразниванием и вторыми шансами. Семейными ужинами, ранними подъемами и работой, после которой устаешь так, что уже не можешь себя накручивать.

А Чарли… черт, она распахнула меня настежь.

Я смотрю на нее через стол. Она смеется над чем-то, что сказала Шелби, запрокинув голову, и у глаз у нее собираются морщинки. Она красивая, чистая и дикая. Такая, перед которой мужчина замирает в благоговении.

Эрл толкает меня плечом.

— Ты похож на влюбленного, сынок.

— Так и есть, — тихо говорю я.

Он улыбается медленно, с пониманием.

— Значит, ты один из нас.

Ужин продолжается: добавки, истории о рабочем дне, а Эвелин подает десерт.

Когда посуду убирают и все начинают расходиться по своим углам, солнце уже опускается за амбар. Небо разрисовано розовым и золотым.

Чарли вкладывает ладонь в мою.

— Пойдем, — шепчет она. — Хочу тебе кое-что показать.

Она ведет меня мимо амбара, к изгороди над нижними пастбищами. Лошади пасутся, и их кожа поблескивает в угасающем свете. Она опирается на перекладину, а я встаю позади и кладу руки ей на плечи.

— Вот в чем все дело, — тихо говорит она. — Не в славе, не в имени и даже не в школе.

Я слежу за ее взглядом и смотрю на дом. Окна тепло светятся лампами, внутри движутся тени.

— Вот в чем все дело, — повторяю я.

Я глубоко вдыхаю и чувствую тяжесть обещания, которое хочу дать.

— Спасибо, что разделила это со мной. Здесь как дома. А у меня давно уже не было дома.

Ее глаза блестят в сумерках. Она прислоняется лбом к моему.

— Хорошо. Потому что утром ты дежуришь по хозяйству.

Я тихо смеюсь.

— Да, мэм. Ты тут главная.

Пять месяцев спустя

Один месяц. Именно столько прошло с тех пор, как Брайс уехал на последнюю череду выступлений: тренировки по езде на быках, мероприятия брендов, интервью и родео в Техасе, Монтане и Неваде.

Тридцать шесть дней, если точно.

Тридцать шесть дней видеозвонков и секса по телефону.

А эта девочка уже готова к настоящему.

В каменном камине тихо потрескивает огонь, разливая золотой свет по стенам домика. Я туже затягиваю красную ленту на шее и откидываюсь на спинку дивана, стараясь не рассмеяться над собственной нелепостью.