Я похлопываю его по шее и бормочу:

— А ты у нас красавец, приятель.

Он ведет ухом в мою сторону. Я отвожу его вглубь конюшни и выпускаю в леваду.

В этот момент заходит Кейб с вилами в руках и утыкается в меня взглядом.

— Что, запрягли тебя по полной, да?

— Очевидно, — ворчу я, хватаясь за лопату. — Уборка дерьма — обязательная часть тренировочной программы Чарли Шторм.

— Добро пожаловать на ранчо семьи Шторм «Уайлдхейвен», чувак, — со смехом говорит он. — Халявы здесь не бывает. Но можешь не сомневаться: эти девчонки вкалывают ничуть не меньше, если не больше любого другого на этом ранчо.

Я ничего не отвечаю. Просто начинаю вычищать стойло, стараясь не думать о том, как я — еще недавно лучший наездник на быках — докатился до уборки навоза в этой глуши, в Вайоминге.

Как же низко пали великие.

Каждый шаркающий звук лопаты по полу стойла действует мне на нервы. Этот скрежет по бетону — как железом по стеклу. А Кейб в соседнем стойле еще и напевает себе под нос какой-то кантри-мотив, словно он, блять, кайфует от процесса.

Когда со стойлами наконец покончено, свежее сено разложено, а кормушки засыпаны, солнце уже полностью уходит за горный хребет.

Я опираюсь на черенок вил, которые теперь держу в руках, и смотрю в сторону тренировочной арены. Пыль уже улеглась. Круглый загон пуст. Но в моей голове до сих пор стоит ее образ: руки на перекладине, сапог зацеплен за жердь, и этот взгляд — смесь осуждения и веселья. Я прямо-таки читаю ее мысли. Она думает, что я не справлюсь. Думает, что я безнадежен. И сука, как же мне хочется доказать ей обратное.

— Ну что, идем в дом? — спрашивает Кейб, стягивая с рук перчатки. — Я жрать хочу смертельно.

Ужин накрыт в главном доме. Мне до безумия хочется пропустить его из принципа, но желудок берет верх над гордостью. Когда мы наконец заходим, все уже сидят за столом. Чарли устроилась на дальнем конце и о чем-то болтает со своей сестрой Шелби. Она даже головы не поднимает, когда я вожусь у порога.

Я занимаю свободное место прямо напротив нее и тихо бормочу: «Спасибо», — когда Эвелин протягивает мне стакан чая.

Голос Альберта перекрывает общий гул.

— Ну как прошел первый день, Брайс?

— Нормально, сэр, — буркаю я, отрезая кусок стейка.

Его взгляд переходит с меня на дочь.

Чарли наконец соизволяет посмотреть в мою сторону, и в ее глазах вспыхивает чертов огонек, когда она отвечает:

— Да с конями он вроде ладит, сойдет. И даже умеет слушать команды, когда снизойдет до этого.

Губы Альберта трогает понимающая улыбка. Похоже, он знает свою девчонку так, как мне никогда не понять.

— Вот и славно. У меня такое чувство, что со временем вы станете отличной командой. Если ты ей доверишься, моя Чарли сделает так, что ты будешь рвать всех в мире объездки лошадей, — говорит он.

Ну да, конечно.

Чарли расплывается в улыбке, глядя на отца, а тот снисходительно подмигивает ей в ответ. После этого она снова переключает внимание на меня.

— Ты сделал все, о чем я просила?

— Да, — коротко бросаю я. — Стойла твоих лошадей блестят, все накормлены и напоены.

— Хорошо, — произносит она с удивлением и даже как будто с легкой благодарностью в голосе, а затем снова поворачивается к сестре.

У меня внутри что-то неприятно екает. Может, это раздражение. А может, что-то другое. Пока не разобрался.

Оставшаяся часть ужина проносится как в тумане, я почти не вникаю в разговоры. До меня долетают лишь обрывки фраз: парень Мэтти расчищает только что купленный участок земли, на ранчо вот-вот начнется строительство новых стойл для передержки, а еще они все очень ждут жеребенка от кобылы, которая скоро должна разродиться. И каждый раз, когда Чарли смеется, этот чертов нерв в моей груди натягивается все сильнее.

Когда я наконец отодвигаю стул и встаю из-за стола, она снова поднимает на меня взгляд:

— Завтра день начинается в шесть утра.

— В шесть?

— Угу. Так что если хочешь позавтракать, тебе нужно быть на кухне ровно к этому времени.

Да твою же мать.

— Ты вообще когда-нибудь спишь? — спрашиваю я.

Она невинно хлопает ресницами.

— Вообще-то мы здесь начинаем работать в четыре утра, так что я еще даю тебе выспаться. Не благодари, ковбой.

Я качаю головой, из последних сил подавляя ухмылку, и направляюсь к черному ходу.

Стоит мне выйти на улицу, как в лицо бьет прохладный ночной воздух. На ранчо царит тишина, нарушаемая лишь тихим ржанием лошадей да стрекотом сверчков и кваканьем древесных лягушек. Звезды здесь огромные — яркие, чистые и бесконечные.

Я опираюсь на перила веранды, вглядываясь в темные поля, и впервые с момента приезда ловлю себя на мысли, что, возможно, в ее методах есть какой-то смысл. Своя система в этом безумии Чарли Шторм.

Работа на земле. Баланс. Концентрация.

Все то, чего у меня когда-то было в избытке. То, что давалось мне само собой. Но правда в том, что я оброс привычками, от которых давно пора избавиться. И то, как я сегодня на автомате обмотал запястье веревкой, стало тому лучшим доказательством.

Быть ковбоем — это не только рев толпы и блеск чемпионской пряжки на ремне.

Я растерял эту суть где-то по дороге. Где-то между спонсорами, фанатами, камерами и кричащими заголовками прессы.

И вот теперь я здесь, отброшен к самому началу, и острая на язык девчонка-ковбой заявляет мне, что я должен заново учиться водить лошадь под уздцы, прежде чем смогу снова оседлать ее.

И черт бы меня побрал, если где-то глубоко внутри я не ненавижу ее за то, насколько чертовски правой она может оказаться.



Я проснулась еще до будильника. Не спится. В голове крутится слишком много мыслей. Сегодня планирую позаниматься с Брайсом пораньше, потому что к одиннадцати приедет Перл, а после школы придет новый всадник.

Прошлая неделя тянулась бесконечно. Настоящий кошмар. Этот упрямец спорил со мной по каждому поводу. В нем столько злости и страха, что он сам себе вставляет палки в колеса.

Вчера я едва не опустила руки и не выставила его вон, но тут он сделал то, чего я совсем не ждала. Признался, что ему страшно.

Страшно снова сесть на быка и страшно этого не сделать.

Признание вырвалось у него в минуту полного изнеможения и отчаяния. Возможно, он и не понял, что это прорыв, но я объездила достаточно строптивых животных, чтобы это распознать.

И вот я здесь, встречаю очередное утро с несговорчивым ковбоем.

К моему удивлению, когда я прихожу в манеж, он уже там. Стоит, прислонившись к перекладине, в руке чашка кофе, волосы прибраны под шляпу. Рядом крутится вороной четвертьмильный конь.

Брайс глубоко задумался, наблюдая, как животное лениво ходит по кругу.

— Ты рано, — говорю я, открывая засов.

— Не хотелось огрести от хозяйки, — бормочет он, пока я захожу в загон.

— Вот и отлично. Тогда начнем. Сегодня поработаем над давлением и уступкой.

Он тихонько стонет, но все равно берет чембур, который уже пристегнул к недоуздку Шторма.

Я наклоняю голову и внимательно смотрю на него.

— Что-то не так?

— Да, — отвечает он, встречая мой взгляд. — Вы сказали, что я должен доказать свою собранность.

Я медленно киваю.

— Говорила.

— Так дайте мне шанс. Хватит нянчиться со мной как с новичком, который не отличит задницу от недоуздка. Дай мне настоящее дело, Чак, и я обещаю, что буду стараться.

Я подхожу ближе.

— Настоящее дело? И что же это, ковбой?

— Хватит целый день водить коня по загону. Вы доказали свою правоту. Я все понял. Мне нужно многому научиться и от многого отвыкнуть.

— И ты перестанешь качать права? — спрашиваю я.

Его глаза вспыхивают.

— Я сделаю все возможное, но не обещаю, что мой характер изменится за одну ночь.

Я шумно выдыхаю через нос.

— Идет. Покажешь мне настоящее усердие, и мы перейдем к серьезной работе. А в итоге покажем твоим спонсорам результат. И, возможно, даже продлим твою карьеру.