Он подошел к дому Билли и увидел, что подъездная дорожка пуста. Черт, он еще не дома. Мальчик поднялся по ступенькам и уже собрался постучать, как дверь распахнулась, едва не сбив его с крыльца.

– О, Денни! Ты до смерти меня напугал.

– Привет, Джули, – вот и все, что он сумел выдавить из себя, чувствуя, как жар разливается по щекам. Джули Каммингс была на три года старше Денни, но он все равно испытывал к ней всепоглощающую влюбленность, от которой подкашивались ноги. Она нравилась ему так, как он и объяснить не мог. Еще не так давно она тусовалась с Денни и Билли, дурачилась, играла в салки с фонариком или в прятки. В этом учебном году она стала общаться с другой компанией. Это было неизбежно, полагал Денни, но ему не хватало их регулярного общения. С тех пор как она «повзрослела», Денни всякий раз терял дар речи, когда она была рядом.

– Билли нет дома. Мама забрала его с тренировки и повезла стричься и по делам.

Как только она умолкла, на подъездную дорожку стремительно въехала машина, оставив за собой облако пыли, и резко затормозила.

Желудок Денни сжался в тугой узел, когда он увидел, как из-за руля «мустанга» выпрыгнул Дейл Кроуфорд и направился к ним.

– Ты какого хрена разговариваешь с моей девчонкой, О'Брайен? – Он навис над Денни, сжав кулаки по бокам. Дейл был крупным парнем – высоким и мускулистым. До получения водительских прав ему оставался еще год, но это не мешало Дейлу терроризировать Хэвен за рулем «мустанга». Быть сыном начальника полиции – значит иметь привилегии. Его телосложение могло бы побудить большинство парней его возраста заняться спортом, но Дейл выбрал своим любимым видом спорта травлю других. На нем была черная футболка «Харлей» с обрезанными рукавами. Его мускулистые руки покрывали самодельные татуировки. Но именно окровавленная повязка на лице Дейла приковала взгляд Денни. Она была большой и свежей. Этой повязки точно не было, когда он отвесил Денни «дружеский» тумак в школе. Он сознательно заставил себя отвести взгляд, зная, что, если Дейл заметит, как он пялится, это его только взбесит.

Денни услышал низкое рычание Медведя и наконец отвел глаза, чтобы убедиться, что пес не собирается делать ничего, кроме как рычать. Уши собаки были прижаты, зубы оскалены, но она не сделала ни шага к Дейлу. Денни почувствовал и облегчение, и разочарование одновременно.

– Отстань от него, Дейл, он просто ищет Билли. Ты опять подрался? – в голосе Джули слышалось отвращение.

– Заткнись, Джули, не твое дело.

Денни хотелось быть старше, крупнее, сильнее и круче. Тогда бы он показал Дейлу, как нужно разговаривать с людьми, особенно с такими милыми, как Джули. Но он не был никем из вышеперечисленных.

– Передай Билли, что я заходил! – прокричал он, отступая. Джули улыбнулась и кивнула, прежде чем уйти. Пока Денни шел в гору, он слышал горячий спор между Дейлом и девушкой, и внутри него пылали гнев и унижение.

Отец Маккарти терпеливо ждал, когда засвистит чайник, и с надеждой поглядывал на закрытую дверь гостевой комнаты. После инцидента на заправке Пол погрузился в мрачное молчание. Вместо того чтобы сопровождать Пола по городу с риском угодить в новые неприятности, Маккарти отвез его в торговый центр «Либерти Три» в Дэнверсе, чтобы купить ему одежду и предметы первой необходимости для жизни на свободе. Он надеялся, что вид современного молла поднимет Полу настроение, но, казалось, эффект был обратным – это вогнало Греймора в еще большее уныние, возможно, напомнив о том, как много он упустил. Они вернулись в дом Маккарти, где почти молча поужинали, и вскоре Пол удалился в гостевую комнату.

Маккарти чувствовал, как его самого затягивает в бездну отчаяния Пола. Это был день, на который они оба возлагали большие надежды и которого ждали, но он был испорчен, стоило въехать в Хэвен. Священника грызли сомнения: возможно, возвращение в город было ошибкой. Может, Полу было бы лучше начать все заново. Построить новую жизнь, где никто не знает о его прошлом.

Маккарти приготовил чай и вышел с кружкой на небольшую веранду при кухне. Здесь, казалось, всегда дул легкий ветерок – небесный ветерок, можно сказать, – независимо от того, насколько жарким и спертым был воздух.

Маккарти вспомнил первую встречу с Греймором почти семнадцать лет назад. Это произошло благодаря программе, предлагавшей заключенным индивидуальные религиозные консультации. Тюрьма Брэкстон сотрудничала с церквями всех конфессий в окрестности, чтобы способствовать «духовному росту» среди осужденных за жестокие преступления. В то время Маккарти служил в небольшом приходе в Пибоди и у него было свободное время. Он чувствовал необъяснимую тягу к этой программе, с силой, почти столь же мощной, как та, что привела его к сану священника. Какое-то время он не понимал, что им движет; работа была неблагодарной, его окружали сплошь плохие люди, которые притворялись раскаявшимися, чтобы увеличить шансы на условно-досрочное освобождение. Или – для тех, кто постарше, – чтобы увеличить шансы не попасть в ад.

Затем в программу включили нового заключенного, и Маккарти нашел ответ. Этот мужчина, на деле совсем еще мальчик, был настолько потерянным, уязвимым… и по мере того, как Маккарти узнавал его как друга, становилось все яснее – он невиновен. Маккарти с нетерпением ждал еженедельных визитов, и даже когда другие заключенные отсеялись, а программа в итоге лишилась финансирования, он продолжал навещать его в свободное время.

Их дружба с годами крепла, и Маккарти посвятил время изучению дела, все больше убеждаясь в невиновности Греймора. Когда в Хэвене случилась трагедия с отцом Кригером и приходу потребовался новый священник, Маккарти использовал все свои связи, чтобы получить это назначение. Вскоре после этого, когда стало очевидно, что Греймор скоро выйдет на свободу, Маккарти осторожно предложил ему вернуться в Хэвен.

На первый взгляд Греймор пришел в ужас при первом же намеке на это, но Маккарти показалось (или он надеялся?), что в глазах Пола мелькнуло желание. Тоска по дому. Он не давил, но мягко подталкивал его, рассказывая о жизни в Хэвене, о том, как прекрасно озеро и как набожны прихожане. Постепенно Пол проникся этой идеей. В конце концов Хэвен стал единственной темой для разговоров. Маккарти был осторожен, не упоминая о повышении Кроуфорда до начальника полиции, а Греймор никогда не спрашивал. Это было молчание во благо, как считал Маккарти. Но не теперь.

Увидев происшествие на заправке, Маккарти наконец понял реакцию людей на внешность Греймора. Это был предрассудок, ничем не отличающийся от расизма или антисемитизма. Он коренился в страхе и невежестве, и Маккарти находил это оскорбительным. Но от этого он не становился менее реальным и, как он убедился сегодня, менее опасным. Не подставил ли под удар Греймора его наивный подход? Безусловно, об освобождении Пола должны были сообщить всем, а его лицо так легко узнать… Как он мог это не продумать?

Все, чего он хотел, – чтобы Греймор вернулся домой, в город, который он любил, и зажил хорошей жизнью. И чтобы заманить его обратно, он играл на том, что Греймор желал того же. Как бы плохо Маккарти теперь ни было, он осознавал, насколько больно сейчас Полу.

Он допил чай и сидел, держа пустую кружку, ошеломленный смешанными чувствами. Вину и стыд он понимал: он не был полностью честен с Полом и ввел его в заблуждение. Он знал, как это исправить, и знал, что исправит. Но было еще что-то, что ощущалось гораздо хуже. Вдалеке лаяла собака, где-то сигналила машина. На веранде Маккарти наконец поднялся ветерок, лениво раскачивая подвешенные к перилам колокольчики. Их звук обычно успокаивал Маккарти, но сегодня действовал на нервы, и он осознал, что чувствует.

Колокольчики звучали для Маккарти как телефонный звонок. Мысли сразу же перенеслись в ту далекую ночь, когда он был еще мальчиком. Тот же звук разбудил его в самый темный час ночи; казалось, он длился вечно. Отец крепко спал, а мать, медсестра, работала в ту ночь в больнице. Юный Маккарти спросонья выбрался из кровати, и внезапный страх сковал его. Звонок не умолкал, пока он брел в спальню родителей, сердце билось все чаще, и ему вдруг захотелось плакать. Наконец он услышал, как отец снял трубку. Он замер в коридоре, парализованный страхом, и услышал звук, которого никогда раньше не слышал: плач отца.