Свободной рукой хулиган яростно тер глаза, пытаясь избавиться от бензина. Пол бросил пистолет, который с грохотом упал рядом с ножом. Он вынул сигарету изо рта и поднес ее тлеющий конец к лицу парня. Дымок поплыл прямо под носом подростка, и тот замер, прекратив борьбу.

– Нет, прошу, чувак, нет… – все, что он смог пробормотать.

Но Пол его не слышал. Урод. Это слово эхом отдавалось в его голове, резонируя в каждом нерве. Он приблизил тлеющий кончик сигареты к пропитанному бензином лицу отморозка. Часть сознания понимала, что пары горючего воспламеняются легче, чем жидкость, но эта часть была погребена под кроваво-красным океаном ярости. Тот, что запугивал отца Маккарти, бросил взгляд на нож и тут же посмотрел на Пола. Пол лишь покачал головой, и парень внезапно проявил крайний интерес к своим «тимберлендам».

– Убирайтесь, – спокойно сказал Пол. Когда ни один из хулиганов не двинулся с места, он крикнул: – Сейчас же!

Они развернулись и зашагали прочь, в сторону дороги. Пол повернулся к поверженному главарю. Тот сумел открыть глаза, но в них больше не было прежней дерзости и наглости – только страх. Тонкая нить контроля Пола над яростью оборвалась. Теперь он держал ситуацию в руках, но вместо облегчения его пожирала бешеная злоба.

– Хочешь узнать, каково это – выглядеть так?

Его рука затряслась и приблизилась к лицу парня. «Я на свободе меньше двух часов, а уже готов вернуться обратно». Пол взглянул на священника, чье лицо плыло в мареве бензиновых паров, и сразу понял, о чем тот думает.

Отец Маккарти проделывал эти семьдесят миль до Брэкстона раз в месяц почти семнадцать лет, ни разу не усомнившись в невиновности Пола – до этого момента. Именно сомнение в глазах старика заставило Пола раздавить сигарету пальцами. Хулиган съежился еще больше, прижимаясь к машине.

– Если я услышу, что вы доставили хоть малейшие неприятности моему другу или церкви, я найду вас. Передай это своим подружкам.

Парень нервно закивал, разбрызгивая капли крови в пропитанном бензином воздухе.

– Проваливай.

Хулиган, все еще прижимая руку к кровоточащей щеке, кое-как поднялся на ноги и поплелся к старому «мустангу», припаркованному у автомата с колой. Пол видел, что заправщик наблюдает за происходящим из остекленной будки.

– С вами все в порядке, отец? – спросил Пол, поднимая заправочный пистолет и нож. Он сложил лезвие и убрал его в карман.

Священник кивнул.

– Полагаю, это и есть то, что вы имели в виду, когда сказали, что некоторые вещи остаются прежними.

– Не хочу расстраивать тебя еще сильнее, но, думаю, тот, кого ты ударил – Дейл Кроуфорд.

Пол на мгновение задержал взгляд на священнике.

– Полагаю, мне не нужно спрашивать, не родственник ли он моему доброму другу, офицеру Кроуфорду?

– Единственный сын. И теперь он начальник полиции Кроуфорд.

– Не знаю, с чего я вдруг решил, что сегодняшний день сложится иначе.

– Добро пожаловать домой, – с улыбкой сказал священник. И Пол не смог сдержать ответной улыбки, несмотря на охватившее его разъедающее чувство тревоги.

Весна пришла в Хэвен, штат Массачусетс, и, похоже, сезон обещал быть по-настоящему адским. Календарь утверждал, что на дворе первое мая, но термометр настаивал на середине августа. Уже третий день подряд температура зашкаливала за девяносто градусов[1], что, по ликующим отчетам местных синоптиков, официально считалось аномальной жарой. Всего две недели назад по всему городу еще лежали грязные сугробы, оставшиеся после печально известной метели семьдесят восьмого, но теперь это казалось таким же далеким воспоминанием, как и прошлогодняя Мировая серия. Таким же далеким и незначительным это виделось Деннису О'Брайену. Он ненавидел зиму, и ее вторжение в весну было для него не менее болезненно, чем победа «Янкис».

Денни оторвался от учебника истории для седьмого класса, когда старый желтый школьный автобус, дребезжа, съехал с асфальта на грунтовую дорогу, ведущую к его дому. Денни обычно пользовался тем, что он последний пассажир, и начинал делать уроки заранее, но спертый жаркий воздух в автобусе мешал сосредоточиться. «А может, это из-за головной боли после подлого удара Дейла Кроуфорда», – подумал он и рассеянно потер висок, вспомнив рекламу Чарльза Атласа, которую видел в комиксе. Он устал быть тем парнем, которому кидают песок в лицо.

Колеса протестующе взвизгнули, когда автобус медленно пополз вверх по крутому холму, извергая облако синего дыма. Колеблющийся от зноя воздух резко контрастировал с только-только распускающейся листвой на деревьях вдоль дороги. Когда в поле зрения появился потрепанный дом в стиле кейп-код[2], Денни собрал учебники. Он поспешно вышел из автобуса, машинально попрощавшись с краснорожим водителем, которого все называли Коротышкой. Тот кивнул и что-то неразборчиво пробормотал сквозь сигару, наклоняясь, чтобы потянуть рычаг и закрыть дверь.

Денни перешел дорогу, пока автобус разворачивался на обочине, чтобы отправиться обратно в город. Едва автобус уехал, на Денни в приветствии обрушился его шестилетний черный лабрадор-ретривер по кличке Медведь, чуть не сбивший с ног. Этот ежедневный ритуал неизменно заставлял Денни улыбаться, как бы плохо ни сложился его день. С тех пор как он начал ездить на автобусе, Медведь всегда ждал его возвращения из школы, чтобы встретить слюнявыми поцелуями.

Оказавшись в доме, Денни швырнул учебники на столик в прихожей, непроизвольно взглянув на пятно над ним, где обои были менее выцветшими. Пятно имело отчетливую форму креста. Он прошел на кухню, где Дженис О'Брайен стоя чистила картошку. Она не удостоила сына даже взглядом, когда он вошел. Она была высокой женщиной, и из-за сброшенного за последние пару лет веса в ее фигуре прибавилось острых углов, а в ее некогда юном лице – еще более резких черт. Смерть имела обыкновение делать такое с людьми.

– Мам, я ненадолго к Билли и Медведя с собой возьму.

Она посмотрела на него так, словно видела впервые. Эта пустота во взгляде всегда пугала Денни. А что, если она не узнает меня? Что, если она никогда уже не вспомнит?

Затем ее взгляд прояснился.

– Хорошо, вернись к ужину, – откликнулась она и снова принялась чистить картошку, считая тему исчерпанной.

Денни быстро переоделся в шорты и футболку и вышел из дома. К тому времени, как он пройдет четверть мили до дома Каммингсов, Билли как раз должен вернуться с бейсбольной тренировки. Они с Билли были лучшими друзьями, сколько Денни себя помнил. Из них получилась отличная команда: Денни – умный и веселый, Билли – крепкий и уверенный. Они стали неразлучны.

Он неспешно зашагал по крутой дороге с Медведем, время от времени останавливаясь, чтобы дать псу все обнюхать. На полпути вниз по холму Денни подозвал Медведя и больше не отпускал. Впереди был дом миссис Ловелл.

Дорис Ловелл обожала кошек. Она подкармливала всех бездомышей, которые встречались ей на пути, и те, конечно же, оставались навсегда. Дети называли ее «Женщина-Кошка». Никто толком не знал, сколько у нее кошек, но Денни предполагал, что около сотни. Других питомцев она не держала и жила одна после смерти мужа. Денни и раньше не особо жаловал кошек, но такое их количество у миссис Ловелл откровенно вызывало у него мурашки. Даже Медведь, казалось, чувствовал что-то неладное и предпочитал обходить дом стороной.

Как и ожидалось, несколько кошек бродили по двору, лежали растянувшись на подъездной дорожке, грелись на заборе – в общем, были повсюду. Медведь опустил хвост и утробно зарычал, но остался рядом с Денни. Проходя мимо, Денни услышал голос миссис Ловелл, но не разобрал слов. Он знал, что она разговаривает с кошками: он узнавал это по напевной интонации, словно она говорила с ребенком.

Следующее место, мимо которого они прошли, было старым домом Грейморов, многие годы пустовавшим, но от этого не менее жутким. Дом притаился в заросшем дворе, прячась от мира за выцветшими ставнями. Облупившаяся краска приобрела неузнаваемый оттенок, а с края крыши свисал водосточный желоб, готовый при первом же сильном порыве ветра рухнуть в густые кусты внизу. Денни ускорил шаг.