— Ужасные. — Кивнул Александр, двинувшись вперед. Два отряда шляхтичей встали друг против друга, как и два их лидера. Старый опытный интриган и полководец Сапега, против человека более молодого, горячего и полного жгучей энергии Гонсевского.

— Ужасно видеть, что тебе пришлось отойти от Смоленска. Неужели… Неужели Речь Посполитая! — Он сделала акцент на этих словах. — Неужто мы славные рыцари ее утратили силу? И я слышал… Я слышал ужасное. Король. Наш славный король Сигизмунд Ваза пленен! И кем! Каким-то юнцом! Это… Я надеюсь, это шутка? Как можно шутить так зло и… Скажи же мне что это не так.

— Александр. Темные времена настали для Речи Посполитой. Ее… — Сапега дал понять, что специально сделал паузу, чтобы не проговорить что-то негативное о Сигизмунде. — Ее король… — Он сокрушенно покачал головой. — Он словно проклят. Ведь вся эта осада, это не война Речи Посполитой, а его личная инициатива. И… Господь.

— Господь? — Бровь Гонсевского взлетела вверх. — Разве господь выхватывает добрые сабли из ножен и ведет отважных рыцарей в бой? Нет, это делаем такие как ты и я. И…

— Господь стоит над всеми нами. — Спокойно проговорил Сапега, перебивая распалившегося оппонента. — Он может и не вынимает сабли из ножен, это делают руки шляхтичей, но он и ангелы его точно стоят за нами.

— Так как же так вышло?

— Гордыня. Гордыня Сигизмунда повлекла чудовищные последствия для Речи Посполитой и не только его. Еще и Жолкевский и все его войско. Все они… Мы слишком долго почивали на лаврах наших былых побед. Мнишки, Сигизмунд и еще часть польской магнатерии принесли на земли наших соседей страшную Смуту. А потом решили забрать у них часть земель…

— Но удел рыцаря сражаться. А сражается рыцарь за землю. Так о какой гордыне ты говоришь?

— Старый мой… — Он опять не произнес слово «слуга», хотя мог так назвать этого шляхтича. Каких-то полтора десятка лет назад он действительно был у него в услужении. — Старый мой товарищ, славный рыцарь Александр…

— Я же… Я же сопровождал Марину Мнишек, старый мой друг, Лев. Учитель. Хочешь сказать, что и я… И меня ждет кара? — Он насторожился. — Хочешь сказать, что все те, кто желали зла московитскому царству… — Лицо его исказила довольная ухмылка. — Нет, я не соглашусь с тобой.

Они замерли друг против друга. Сапега понял, что это прямое заявление говорит о многом. Он не согласен, он будет мутить воду и поднимать на свою сторону людей.

— Александр, ученик мой. Я… Я все же старше и опыта у меня больше…

— Поэтому я и пришел увидеться с тобой и услышать из первых уст. — Гонсевский продолжал улыбаться. — Я верю. Я надеюсь, что поражение не сломило твоего рыцарского копья и ты все тот же отважный человек. И я верю, что на Сейме ты призовешь собирать знамена. Вести силы всей Речи Посполитой на Москву. Отомстить и за Жолкевского и за нашего короля. Мы не можем! Мы не имеем права спускать то, что сделал этот… Как его там?

— Государь московский, Игорь Васильевич Данилов-Рюрикович. — Четко произнес Сапега.

— Еще один самозванец?

Это резануло по ушам старого канцлера. Александр давил и резко перешел в наступление.

— Это не так важно, ученик мой. — Голос Сапеги стал еще более холодным. — Нам нет смысла воевать с Москвой. Нам нужно! Нужно подумать о Великом Княжестве Литовском!

— А как же Речь Посполитая? Как же ее король? Ее судьба и мысли о ней? Мы же… Мы же часть ее. Разве нет, Сапега?

— Часть. Только вот за последние годы мы все меньше имеем сил и равноправия. Пора бы задуматься об этом. Пора возвысить наше Княжество до должного уровня.

Александр сделал шаг вперед.

— Учитель мой. Так давай сделаем это на поле боя. Соберем войска литовские и сломаем хребет московитскому этому… Государю? Чудно. Прошлых воров и самозванцев сплошь и рядом звали Деметриусами, а этот новый, Игорь, как там…

— Игорь Васильевич. — В голосе канцлера звучала сталь. — И если бы ты говорил с ним, то…

— Я не верю, что мой учитель испугался. Лев Иванович. Я верю что на Сейме услышу должные слова. Или… — Он развел руками. — Или мне придется сказать их самому.

— Ты. Волен. Поступать. Как знаешь. — Сказал, как отрезал Сапега, буравя взором собеседника. — Это твоя правда шляхтича. А я буду говорить то, что велит мне моя правда и мое право.

— Тогда. — Неприятная улыбка расползлась на лице Гонсевского. — До встречи на Сейме.

Он не кланяясь развернулся на каблуках и двинулся к выходу. Люди, пришедшие с ним, повели себя точно так же.

— Дьявол… Процедил Сапега. — Будет нелегко.

Воинство двигалось. Мы шли в обычном ритме, не торопились, не стремились к ускоренному маршу. Все тот же влажный лес, стволы елей-исполинов вздымались к голубому небу, по которому ветер нес неспешно облака. Небольшое число гатей. Встречающееся по пути. Сырость, комары, мошка, налетающие из окрестных болот.

Вполне обычная атмосфера похода.

Когда солнце уже перевалило за зенит и начало опускаться все ниже и ниже, ко мне привели вестового. Он был измотан, явно мчался во всю прыть и утомился сверх меры. Конь под ним выглядел не лучше.

— От Репнина человек. Говорит, срочно. — Выпалил дозорный, сопровождавший его.

Парень тем временем скатился, почти свалился с седла. Поклонился кое-как. Видно было, что ноги его держат плохо.

— Господарь мой. Я несся, как мог быстро. Сведения важные.

— Говори.

Парень набрал в грудь побольше воздуха, покачнулся. Но быстро собрался и заговорил.

— Государь. Конница нижегородская и фряжская, под Репниным что вышла, близко к Великим Лукам. К городу самому не пошли. Силы там много и есть опасность что. Что врага еще больше будет. Явился к воеводе служилый человек Валуев. Степан Андреевич. — Я насторожился, ведь буквально вчера вечером ко мне прибыл, судя по всему, его родич. Не зря. А парень продолжал. — Валуев предостерег о том, что город Рес-публиции верен…

— Кому? — Я был готов услышать имя Деметриуса или даже кого-то из шляхты. Того же Ходкевича, ну или на крайний случай Лисовского. Чем черт не шутит, может он уже здесь, подошел. Но… — Как, как?

Парень малость покраснел.

— Государь мой. Я… Я не очень понял. Слова такого не знаю. Но Валуев пояснил, что некая Рес-публиция она что-то навроде… Ну как у крестьян есть… У казаков сход. Вот. Точно. У казаков значит сход. Только не всех, а…– Он мялся, слова подбирал. — Самых важных воевод, магнатов, как у шляхты. Людей при деньгах. Они и есть власть… Я не очень понял, как это. Но говорят в Европе есть такие города. Там совет города, самых толковых людей решает с кем мириться а с кем воевать.

Он замер, выглядел немного растерянным, собирался с мыслями. Видимо пояснение, что такое Рес-публиция, по простому вроде как республика, выбило его из колеи.

— Великие Луки значит этой Республике верные. А Деметриус что? И что за люди?

— А, да. Вот. В Великих Луках гарнизон. Стрельцы и воеводы двое. Да еще шляхта с полковником. Полтыщи где-то. От Лисовского.

— А этот упырь значит с ними, тоже в Рес-публике.

Сведения были интересными. Но, что люди вкладывали в это столь нехарактерное для русского менталитета Рес-публицию? Для шляхты оно вроде бы понятно. Но с иной стороны Новгород, да и Псков, как торговые города долго управлялись. Только вот ни к чему хорошему для них это не привело. Где правят деньги, всегда найдутся деньги побольше. Люди не за землю стоят, не за род, да что там. Даже не за господа бога, что для начала семнадцатого века дело важное. Заработавшие капитал зачастую думают как его приумножить. А то где это можно сделать, как и какими средствами, не так важно.

В таком случае политика становится на рельсы зависящие от прибыли. И в некоторых моментах это даже хорошо. Только беда в том, что многие вещи с точки зрения торговли не выгодны, а с точки зрения выживания незаменимы.

Боец мялся, смотрел на меня. Видимо не услышал во фразе вопроса, а я задумался и замолчал.