Парень смотрел на меня, кивал, глаза его были полны решимости.

— Все понял?

— Да государь, быстрее ветра доставлю. — Кивнул он. — К ночи там уже буду.

— авай. К ночи хорошо. Чтобы поутру выступали они вслед за нами.

Парень умчался. А я вздохнул. Были у меня мысли православных пикинеров подучить в лагере под Смоленском и оставить там на случай того, если Сапега передумает или если у него все совсем плохо пойдет. Но ввиду текущих событий и того, что Велиж и Усвяты мне придется брать и оставлять там гарнизоны. То дополнительные силы не помешают. Ну а рязанцы. Этих собратьев думаю по нескольку сотен оставлять в шляхецких городах. Только… Только теперь они не будут за Великим Княжеством Литовским. Построены они московитами, на дороге прямой от Смоленска в Псков, стратегически важны. Значит, будут наши. А Сапега? А что Сапега мне сможет против сказать?

Усмехнулся, взлетел в седло и вместе с телохранителями пристроился за идущими по мосту подводами. В крепость входила наемная пехота. И скоро вся эта наша сила пойдет на север. Равнять границу и добивать последнюю поросль Смуты.

И тогда к зиме, к Земскому Собору, мир настанет.

Краткий, потому что татары ударят. В этом я был уверен. Но по крайней мере мир, сберегающий нас от братоубийственной войны.

Еще полтора дня и к вечеру третьего, с момента нашего выхода из Смоленска, войско дошло до еще одного примерного городка Смоленщины — Поречье.

Здесь округа выглядела еще более уныло, чем в Каспле. Да и сам городок видно не сильно привлекал людей еще до войны. Не крепость, а обычный острог, в котором в оборону могло сесть дай бог человек сто, защищал хлипкий, недавно восстановленный мост. Башня была одна и не вызывала положительных эмоций. Будь у решившего захватить городишко врага хотя бы одна пушка, завалилась бы. Посад был совсем мал. Но сам населенный пункт был ценен тем, что держал переправу в устье сразу трех рек, сливающихся в один поток.

Местное население, судя по тому что я видел в разоренных хуторах на подъезде, промышляло рыбной ловлей и охотой. Огороды выглядели чахло. Все заброшено, покрывалось болотом и лесом.

И не удивительно — самый ближайший к границе населенный пункт. Уверен, сюда всяческие банды лазали чуть ли не каждый год. Попробуй удержи мирных людей там, где нависает постоянная опасность. Гарнизон — дело другое. Но по сути, здесь стояли и жили те, кто должен был оповещать Смоленск о сборах войск в том же Велиже и отбиваться от малых банд разбойников. Ждать большего даже в лучшие годы было невозможно.

Полусотня рязанцев дошла сюда не намного раньше, чем мы, всего на пару дней.

И только благодаря ним поселок более-менее выглядел людно.

Предводитель встретил нас, кланялся, докладывал о том, что своими силами и при помощи прошедшего на север авангардного войска Репнина Александра Андреевича и фрягов под его началом, шляхта отсюда выбита, вытеснена. Да и в целом не особо — то ясновельможные тут держались. Пара десятков человек в самом остроге кошмарила местное население как могла. Правда, судя по рассказам, удавалось им это не очень хорошо. Разбежались люди, попрятались. Попробуй сыщи их в бескрайних лесах. Вот и сидели паны, контролировали мост и дорогу. Ну и еще несколько банд казацких сновало по округе в поисках того, что можно было утащить. Хоть чего-то, чтобы выжить.

Сейчас этому всему положен конец. Разбежались и ляхи и казаки.

Гарнизон занимался приведением населенного пункта хоть в какой-то порядок. Люди инстинктивно понимали что возможно здесь придется зимовать. Офицер, полусотник, просил помочь хлебом и порохом, по возможности. И по возможности прислать работящих мужиков, с пол сотни из посошной рати. Укрепить мост и башню. Ну и стены подлатать. Сами они понемногу собирались этим заняться, но рук не хватало. В посаде три семьи осталось. Но были мысли, что к осени вернется еще люд. А их хотя бы от дикого зверя прикрывать нужно будет, кормить.

Если войско ясновельможных панов грабило и морило голодом, отбирая последнее у местного населения, мои бойцы наоборот приходили, латали дыры и пытались организовать для людей места приюта. Чтобы беженцы возвращались, начинали осознавать что война закончилась. И из лесов одичавший народ выбирался. И хоть какая-то торговля начиналась.

Опять же мед, дичь, шкуры и прочие предметы полесования в обмен на хлеб. Это же дело обычное. Так на Дону, на Воронеже живут уходящие на промысел. Пока тепло — в лесах и Поле. А к зиме ближе к городам.

Смотрел я на все это разорение и сердце кровью обливалось. Злость брала. Приграничные регионы страдали от набегов и беспорядков. Но ничего. Поначалу с крупными городами, а потом, может и не при моей жизни, или хотя бы к старости, и до таких малых городков доберется и единая послереформенная вера и медицина и мало-мальски грамотный учитель. И на этом будет создаваться крепость государства Российского.

Встали мы ночлегом окрест городишка этого. Войско прикрылось обозами и рекой. Все же места были глухие и дикие. А война с медведями или волками не входила в наши планы.

Сел у костра, раздумывал. План в голове зрел.

Сапега, после нашего с ним разговора пару дней назад, особо не лез. Понимал, что если надо, позову его. А работать ушами для своего дядьки было ему при мне нелегко. Получалось даже наоборот, я начинал расспрашивать и не отвечать, значило обидишь господаря московского. А отвечать, ненароком тайны какие-то раскроются. В отсутствии более многоопытного родича Ян вел себя теперь более аккуратно и ненавязчиво. Но и так было ясно — он глаза и уши. В отсутствии нормальной связи, собирает всю информацию, анализирует, а потом при случае передаст канцлеру и… Титулов себе, конечно, Лев Иванович понабрал прилично.

Смотря в огонь, усмехнулся.

Но размышления нарушил явившийся ясновельможный с одним из вестовых. Как говорится, вспомнишь черта, вот и он. Охрана пропустила, телохранители и Ванька занимались подле своим делом, но невзначай Абдулла отложил все и занял позицию за моей спиной.

Троица работала отлично и слажено. Сами делили время дежурств и прибывания при мне. Слуга-денщик мой помогал очень сильно, потому что принимал на себя очень большой объем всех бытовых дел по лагерю и был этому рад. Поход его, конечно, тяготил. Но Ванька смирился и даже как-то выдал, что лучше при мне, чем в лагере сидеть.

Сапега и паренек вестовой подошли к костру, поклонились.

— С чем пожаловали, ясновельможные паны? — проговорил я не вставая.

— Господарь московский. — Ян склонил голову. — Ты просил слать гонца в Велиж. Вот, обернулся мой человек.

Я окинул юного посыльного взором. Выглядел он плохо. Усталый, заспанный, дышит не ровно и смердит от него потом и конем так, что сразу понятно — летел, торопился, несся туда и обратно. Без продыху и сна. И это все накладывалось на врожденную худобу и приземистость.

В целом, я уже это отметил, в вестовые отбирались люди легкие. В основном молодежь. Невысокий рост, субтильность — так, чтобы коню не нужно было тащить на себе лишние килограммы.

— Ну говори, рассказывай, что там? Как староста Велижский поживает?

Сапега переглянулся с парнем и начал было сам:

— Прибыл он и как…

— Ян, добрый друг мой… — Улыбнулся я племяннику наместника Великой Литвы. — У подчиненного твоего языка нет? Может лучше из первых уст услышать все? Так желаю, а ты, ясновельможный, коли чего не понятно будет, дополнишь.

— Как… Как угодно будет московскому господарю. — Такой подход явно не понравился пану, но деваться было некуда. Пожалел, что взял с собой вестового. Но, с другой стороны, неужто он думал, что приди один, я не потребую информации из первых уст.

— Рассказывай. — Я уставился на вестового. — Садись к костру и говори. У нас тут у московитов по-простому все. По-походному. И Януш Петр, присаживайся. Сейчас настой горячий на травах местных будет. Ванька мой сам собирал, он в этом деле мастак.