— Вперед! Давай.

Сам возглавив третий десяток, пока еще не вошедший в башню, повел его на приступ. Впереди, точнее выше на ярус, грохнули пищали, а потом рванула граната. Сотню Якова я снарядил этим новым изобретением. С поджигом было пока что сложно, такие зажигалки как я сделал себе, в массы пока еще не пошли. Но, уверен, там внутри для освещения имелись факелы или масляные лампы, фонари. Шнуры гранат были хорошими и пропитанными, полыхнуть такой мог быстро.

Мы влетели внутрь.

В ноздри пахнуло дымом. Бой шел уже на втором или даже на третьем ярусе. Крики отбивающихся, стоны раненых. Судя по скорости продвижения, шансов у гарнизона почти не было. Их тут от силы десяток. Да и люди нас совсем не ждали, не понимали что происходит. Всех их, как я и думал, привлекло творящееся за стенами. А мы ударили с тыла.

На такой успех я и не рассчитывал. Был план взять с налета часть северных укреплений, растянуть шляхту. Напугать нашим наличием в городе. Орудиями бить по воротам. И заставить сдаться. Принудить к переговорам. Но, все получилось даже лучше.

В дыму двигаться было сложно, и мы чуть отстали от передового отряда.

Поднялись на второй этаж. Тут из-за дыма было вообще не продохнуть. Да и не видно ни черта. Но я был точно уверен — механизм здесь, и он поврежден. Так-то отлично. Ворота не закроются. Но и плохо. Нужно чинить, ведь теперь этот замок наш.

Подобрался, с трудом ориентируясь в дыму, к лестнице наверх. Оттуда свесился один из бойцов.

— Го… — Он кашлянул. — Государь, башня наша.

— Благодарю за службу. Потери?

— В дыму не ясно. Но вроде бы все живы, господарь. Двое ранено, не сильно. И один оглушенный. Гранату метнул, но…

Контузия. Здесь еще к такому не привычные.

— Пленные есть?

— Да, там наверху.

— Всех вниз. Десяток здесь оставить, не больше. И то до смены на бойцов Чершенского или рязанцев. Кто быстрее подойдет. Вы у меня на вес золота.

— Рады служить, государь! — Выкрикнул он и исчез наверху.

Послышались крики раздаваемых приказов.

— И еще! — Крикнул я вдогонку. — Как дым уйдет! Разберитесь, что с механизмом! Починить надо!

Осмотрелся. Мои бойцы начали исполнять приказ по осмотру механизма. Двое подскочили к лестнице, стали принимать одного раненого.

А сам я в дыму, недалеко от лестницы на моем этаже, у бойницы приметил силуэт. Сделал шаг. Парень сидел, держался руками за уши, стонал, покачивался.

Подошел вплотную, положил руку на плечо, он дернулся, уставился на меня.

— Не слышу… Го… Го… государь… Я… Я не не слышу!

Слезы текли из глаз. Лицо было чумазое. Из ушей текла кровь. Видимо не рассчитал. Гранату швырнул, а отскочить далеко не успел. Бревна сдержали осколки, а вот взрывную волну не полностью. Досталось ему.

— Ты молодец! Спасибо! — Я сдавил его плечо рукой. — Это пройдет. Уверен, пройдет.

Я в прошлой жизни видел и не такой силы контузию. Все проходило, восстанавливались люди. Время, нужно было время. Здесь, скорее всего к вечеру шок уйдет. Глухота, тут сложнее конечно. Сказать, когда не возьмусь.

— Я для тебя… Все для тебя. — Парень медленно опустился на колени, сменив покачивающуюся позу более раболепной. — Государь.

Рука моя сильнее сжала его плечо. Дал понять, что вставать надо. Нечего тут дышать пороховым дымом. Сам повел его к выходу. Тот в легком шоке, причем как я думал, не столько от контузии, сколько от самого факта, что государь его лично выводит из башни, семенил рядом.

— Принимайте героя. — Помог ему с лестницей, пропустил вперед. Там внизу его приняли. Сам спустился.

Выбрался наружу.

И в этот миг понял — мои основные силы входят в замок. Довольная улыбка расплылась по лицу. И тут же, слева от входа в башню, сидели несколько пленных. Видимо пока я говорил с раненым и помогал ему, их уже успели спустить. В дыму не разглядел.

Ну что. Поговорим.

Я быстрым шагом подошел, навис над двумя связанными шляхтичами. Один молодой, только-только усы пробиваться стали, а второй бледный как мел, тяжело дышащий, прямо надрывно, пожилой, хоть и крепкий. Седой, со шрамом через щеку и приличной страшной проплешиной слева, словно часть волос прижгли, и они на этом месте не росли больше никогда.

Глаза злющие, холодные, словно стекло.

Вспомнилась мне история отца. Он про войну не любил говорить. Но как-то, когда на рынке заспорил с одним мужиком, выдал ему, что мол глаза у тебя, как у фашиста. Тот на него с кулаками полез и как-то быстро замирились они. Ну а я по детству пристал, расспрашивать стал. И выяснил из кратких ответов отца, что были у фрицев офицеры. Особенно из тех, что две молнии на петлицах носили. И когда такого в плен брали, смотрели по-особому. С презрением и… Словами не опишешь такой взгляд, увидеть надо. Надменность, злость, отрешенность, и все это прикрывает страх, страх, пробивающийся из души. Ведь каждый из них знал,если в плен попал, вряд ли живым выйдет. А жители Дона и Воронежа особенно не жаловали СС-ов и венгров по ряду объективных причин.

Вот и этот сейчас, судя по всему, понимал — легко не отделается.

— Ну что, ясновельможный пан, как звать тебя? Как величать? — Замер смотря сверху вниз, изучал этого тяжело с сипением дышащего старика.

Он уставился на меня, повел скулами, состроил пренебрежительную мину.

— Я… Миколай Друцкий-Соколинский. — Он попытался гордо поднять голову. Но со связанными руками за спиной и сидя на земле, в плену, как-то особо это у него не вышло. — Я ротмистр гарнизона Велижа. С кем имею?.. — Каждое слово давалось ему нелегко. — Кто ты? Сотник.

Стоящие рядом в охранении бойцы мои издали пренебрежительные звуки. Что-то типа фырканья. Краем глаза приметил, что с трудом они сдерживаются от того, чтобы не раздать этому старику оплеух.

— Не признал. — Я усмехнулся. — В гости я к твоему… А черт вас разберет, кто есть кто. К Александру Корвину Гонсевскому зашел. Повидать, поговорить. Есть он здесь?

— Ясновельможный староста со всякими… — Вдох, сиплый выдох. — Со всякими оборванцами московитами…

— Государь! — Взревел, не выдержал один из бойцов. Готов был уже старика рожей в землю совать и бить за речи его грубые. — Да невозможно слушать, дозволь…

Я руку поднял, и он тут же замолчал, глаза потупил.

— Государь? Кха… Кха… Ха… — Смех старика стал смешиваться с кашлем. — Государь? Да у вас… У московитов… Этих цариков…

— Ты, старик, конечно может и прав. — Я усмехнулся. Видел, что смехом он злость поражения прикрыть пытается. Делал хорошую мину при плохой игре. Хотя. Даже мина не выходила, не то что игра. — Старик… — Взвесил это слово. — Миколай, только вот что ты, что король твой Жигмонт, что… — Кивнул в сторону въезжающих во двор передовых сил моего воинства. — Что, видимо младший из Гонсевских, в моих руках. Так что… На словах ты силен, а на деле московит сильнее оказался.

Старик ощерился зло, уставился на меня совершенно яростными, полными холодной ненависти глазами.

— Вся Речь Посполитая встанет. Все рыцари славные к Смоленску вашему придут и тогда… тогда от края до края горизонт огнем запылает. Попомни… Кха… Попомни… — Он засипел, совсем старика доканала одышка. — Кха… Ха… Ха… Попомни… Ха…

— Даже сказать слова не можешь. Ладно. Гонсевский старший где?

Старик сопел, головой водил, говорить он явно не мог. Душила одышка, бледнел он и пятнами шел. Как бы не помер. Хотя. Тут столько шляхты мы побили, что одним больше, одним меньше, не так уж и важно.

Уставился на второго.

— Может ты посговорчивее старика будешь? А?

— Я? — Юнец, которого вывели вместе с ротмистром, уставился на меня совершенно ошалевшим взглядом. — Да я… Ясновельмо… Государь московитский… московский… Я… — Он совершенно был выбит из колеи моим вопросом. Может и в деле был первый раз.

— Ты. Где Гонсевский?

— Так… Молодой господин приказали ворота открыть и на… — Он икнул.