Ян кивнул, но я чувствовал, что в душе не верит он, что вместе мы и заодно. И в целом, правильно делает. Уверен он ждет лучшего момента, чтобы нож в спину воткнуть, да и я жду. Мне союз выгоден. Но если Сапега совсем слаб станет, дядька его, то придется самому решать вопросы с Речью Посполитой, а пока делать так, чтобы не ослабел он, но и сил не набрался уж больно великих. Не должно быть ни победы, ни поражения — вечная война.

А от вечной войны люди толковые и от нее уставшие, не безумные паны, а рассудительные, да крестьяне, к нам потекут. Лет за сто потом обрусеют и хорошо. А если быстрее, вообще отлично.

— А как думаешь, Мнишек почему его признала? — Продолжил я расспросы.

— Да… Ты пойми, с ней — то вообще все сложно. Она… Она шляхтянка видная конечно, но… Но шляхтянка, а не рыцарь. Если она жена царя, то царица, императрица. А если вернется домой, то кто? Жена бывшего самозванца. Так же его Шуйский нарек. Что не Димитрий он никакой.

— А ты думаешь, действительно Дмитрий?

— Первый? — Он мотнул головой. — Ох, господарь московский, вопросы у тебя. Почем мне знать. Там Мнишки в игры играли и Сигизмунд. — Сапега перекрестился. — Вот и поплатился он, король наш. Думаю и они поплатятся.

А он был очень близок к истине.

Я хмыкнул, пожал плечами, проговорил.

— Все под богом ходим.

— На все его воля.

— Ты мне лучше поподробнее про броды расскажи.

— А чего про них рассказывать? Я примерно знаю где они. Вестовой вроде как к тебе от передовых сил приходил. Он проведет. Да и местные твои рыцари, тоже. Они же знают окрестности.

— Хорошо, но раз пришел ты, давай о чем-то еще поговорим.

Сапега вновь поклонился, сидя в седле и гарцуя рядом.

— О чем, московский господарь?

— О Ксении Годуновой, например. — Прищурил глаза, уставился на него.

Сапега вскинул бровь.

— Господарь московский, а что о ней говорить? Досталось ей… Это да. Но… — Он голос понизил. — Царевной ее как-то язык не поворачивается назвать. Годунов, который старший, умер своей смертью…

Конечно, к этому у меня тоже были вопросы, но в старое лезть особо смысла не было. Только вот факт того, что она все же дочка царя избранного Земским Собором несколько беспокоил. Да, для московского люда она уже монахиня и роли никакой не играет. Но в политических интригах могли ее как-то использовать. Если уж просто какого-то мужика нашли в северной стороне и выдали за царевича Дмитрия, то действительно дочка Годунова весьма интересная фигура. Хоть и из монастыря выкраденная. Придумать, что постриг был не настоящий, насильный, можно.

С Шуйским тоже, если по-хорошему. Но старик был уже весьма немощен. Яд Мстиславского подкосил и тело, и дух, и разум. Злости в нем оставалось прилично, только кому он нужен. К тому же мужчиной, хоть и на пороге смерти, ощутимо сложнее манипулировать чем женщиной. А Ксенией Годуновой могли прикрыться.

Была у меня мысль неприятная, что того самого Сидорку могут женить на Ксении. И будет этакий тандем. Ложный царь обопрется на вполне причастную к властной линии персону.

— Годунов — то да. А вот сын его…

— Сына убили. — Вздохнул Ян. — Эх, если бы не Шуйский… Замирились бы мы, войной на татар пошли.

— Может и пошли бы. — Я пожал плечами. — Только думаю Деметриус, который первый, тоже многих не устраивал, раз с ним такое случилось. Зачем надо было всех вас в Москву приглашать? На свадьбе гулять с таким размахом?

— Душа рыцаря требует… — Сапега многозначительно глянул на меня, поправил свои хорошо уложенные, блестящие усы. — А мы рыцари.

— Вы в чужой дом со своими традициями пришли. Вот и получили. Так что Ксения? Этот Куракин, Иван Семёнович, что за человек?

— Боярин он, воевода толковый. С нами воевал, Лисовского бил, Ружинского бил. Насколько помню, он со Скопиным близок был.

— Дружен?

— О, тут сложно. Я же из другого стана, господарь московский. — Хмыкнул Сапега. — Но били они нас вдвоем. А потом… Потом как-то поменялось все. Как Тушино пало, такой хаос начался. — Он усмехнулся. — Нам — то проще, мы к королю под Смоленск пошли, а он… Вот тут не знаю. Только видно, как ты в Москву вошел, он из нее сбежал.

— Ты с ним говорил?

— Я, нет. Ну так. Видел только мельком. А ясновельможный родич мой говорил, конечно.

— И чего? — Все из Сапеги клещами надо было вытаскивать.

— Да чего. Уж больно ему порядки наши и вольности приглянулись. — Пожал плечами Ян. — Сожалел он сильно, что Мстиславского ты убил. Отомстить хотел, клялся.

— А чего вы себе Годунову — то не оставили? Вы сила, а Куракин что? С ним дай бог две сотни было.

— Где-то так. Побитые, усталые, злые. Они же не по дороге шли, а лесами да болотами за Можайск. А дальше уже к нам.

Опять он от вопроса основного уходил, приходилось направлять, подталкивать к нужному мне ответу.

— Так чего Ксению не забрали?

— Ох ты какой настырный, Игорь Васильевич. — Усмехнулся Сапега. — Недаром господарь московский. — Вздохнул, время потянул, но понял что я не отстану. — Да не знаю я. Я в Вязьме же стоял, когда все там в лагере вертелось под Смоленском. Если мое мнение хочешь знать, то Сигизмунду на эту бабу было плевать. Где он и где какая-то девка. Кто она? Зачем ему с ней говорить и привечать? Он сына своего родного на царство не хотел в московию отправлять. Были же письма, сношения о том, чтобы как Шуйского скинут, сразу Владислава ставить.

— Был, значит план?

— План был, только… — Сапега опять вздохнул. — Жигмонту ваш медвежий угол не нужен. Смоленск, да. Крепость от вас отбиваться. Забрал бы, мир заключил, денег с вас взял бы и ушел.

— Так бы и ушел? — Я усмехнулся. Не верилось мне в такой поворот событий.

— Если бы слабину не дали, ушел бы.

— А какого черта тогда Жолкевский на Москву пошел?

Сапега уставился на меня, нахмурился.

— Ох ты и мудрый, Игорь Васильевич. И вроде лет тебе, юный совсем, а так мыслишь глубоко. — Вновь поправил усы. Казалось, что разговор этот его все больше тяготит. Верно думал он, что будет из меня вытягивать сведения, а получалось иначе. — Жолкевский уж больно высокий ясновельможный пан был. И спорил с Сигизмундом крепко о том, как надо осаду обустраивать. Ну и… Ну и король, как только получил известия, что Москва без царя вот-вот останется и без войска большого, сразу от него избавился.

— Доверил политическому противнику Москву брать?

— Тут сложно. Москва, это же больше, чем Смоленск. Москва огромный город. Тысячи Жолкевского там бы потерялись, если бы… — Он криво усмехнулся. — Если бы за ним московиты сами не встали. Так бы они крепкой опорой власти стали. И глядишь… глядишь уния бы свершилась.

— А на кой черт Жигмонту уния?

— Ему? Не на кой. А нам, Великому Княжеству Литовскому, отчего нет. Люди вы на нас похожие. Сам же говорил, культура русская, вера православная. И турок глядишь бы побили с татарами.

— Ага. Мы бы друг друга били, а не турок. — Усмехнулся я. — Вас в Москве не очень-то жаловали.

— Так Сигизмунду и тот и тот вариант нравился. Либо Жолкевский там, где-то сгинул бы, а войско вернулось. Кто же думал, что ты его так… — Он перекрестился. — Прямо так побьешь. А по второму, ну… Сам пойми. Для потомков остаться королем, который три державы в одном кулаке держит. Каково?

— Сильно. Сильно, тут не спорю. Только не вышло и сидит теперь Жигмонт в Москве, только не на троне, а в ином месте.

Сапега помолчал и холодно проговорил.

— Господарь покарал Сигизмунда Вазу за излишние амбиции. — Привстал на стременах, поклонился. — Господарь московский. Заговорился я с тобой, к своим поеду.

На лице у него написано было, что мол поговорил, как лимонов поел или чего еще похуже.

— Доброго пути тебе, Ян Сапега. — Улыбнулся добродушно ему в ответ.

Шляхтич унесся, а я посмотрел на своих довольных телохранителей, задумался о том, как же мне этот замок брать. До него правда еще добраться надо. Дело — то не близкое, мы не одной конницей идем. Один день прошли, еще четыре. И тогда к вечеру будем мы близ Велижа. И надо будет искать броды, или хитрым ходом брать город штурмом.