Филип перевел взгляд на стоящий в пятне света керосиновой лампы ящик и вздрогнул от ужаса. Это был гроб, сколоченный из едва оструганных досок. Никто из троих не произнес больше ни слова, однако, действуя на редкость слаженно, они окружили Филипа со всех сторон и, подняв его на руки, переложили в гроб. К своему огромному удивлению, он обнаружил, что лежит на чем-то мягком, словно внутренность странной тюрьмы была обита войлоком или выложена простеганной тканью. Потом ему осторожно освободили стянутые за спиной руки и привязали их к бокам. Широкими ремнями, шедшими от одного бортика к другому, его тело и ноги притянули к днищу гроба, словно он каким-то чудом мог выпорхнуть из него через верх. Еще мгновение – и на лицо Филипа легла тень, а уже через секунду он оказался в непроглядном мраке.

Не сразу молодой человек понял, что́ случилось. Только потом до него дошло, что гроб накрыли крышкой. Он услышал частые удары молотка и хруст впивавшихся в дерево гвоздей. Лишь тогда Филип забарахтался в своей тюрьме, корчась всем телом и пытаясь освободить руки или ноги, но все было тщетно. Веревки и ремни, которыми его связали, не поддались и на четверть дюйма. Он не мог даже позвать на помощь, потому что кляп так и остался у него во рту.

Какое-то время спустя Филип взял себя в руки и расслабился, чтобы перевести дух и восстановить силы. Снаружи до него доносился приглушенный гул голосов. Потом он уловил тусклый луч света, который пробивался откуда-то сбоку. Сначала Филип решил, что из доски просто выпал сучок, но, повернув голову сперва в одну, потом в другую сторону, он обнаружил с дюжину небольших отверстий, просверленных в боках и в крышке гроба. Несомненно, это было сделано затем, чтобы он не задохнулся, и Филип испытал приступ облегчения. Судя по всему, его не собирались закапывать в землю живьем, во всяком случае – не в ближайшее время. Это его немного успокоило, и Филип вдруг понял, что, несмотря на путы, чувствует себя довольно комфортно, поскольку схватившие его люди не только отделали гроб изнутри мягким материалом, но даже подложили ему под голову тонкую подушку.

Интересно, что будет дальше, подумал молодой человек и приготовился к долгому ожиданию.

Прошло, однако, всего несколько минут, и дверь хижины открылась, а потом закрылась вновь, и Филип услышал чьи-то тяжелые шаги. На некоторое время наступила тишина, и он невольно подумал: предвидел ли Макгрегор подобный поворот событий? Или то, что с ним произошло, с самого начала входило в планы инспектора? При мысли об этом Филип невольно сжал кулаки. Впрочем, он постарался успокоиться и мыслить рационально. Те, кто на него напал, не причинили ему никакого физического вреда. Они даже не отобрали у него оружие – только вынули служебный револьвер из кобуры и положили рядом с ним в гроб, а еще расстегнули пояс с патронами, чтобы ему было удобнее лежать. «Ну и что все это может значить?» – в сотый раз спросил себя Филип.

Снова стукнула дверь, прервав его размышления. Судя по всему, в хижину вошли сразу несколько человек, и до Филипа долетел приглушенный шепот. Молодой человек прислушался. В какой-то момент ему показалось, что до него донесся мягкий женский голос, но он не был уверен, что слух его не обманывает. Потом он почувствовал, как чьи-то руки приподняли гроб и со скрежетом протащили по трухлявому полу хижины. Из просверленных в стенках отверстий потянуло холодом, и в тот же миг гроб приподнялся над землей. Мужчины, подхватившие его на руки, сделали около десятка шагов, после чего Филип почувствовал, что гроб опускают на какой-то предмет в снегу. Его удивление возросло еще больше, когда он догадался, что́ происходит.

Он был на нартах. На крышке гроба скрипнули захлестнутые за боковины торочные ремни, послышалось нетерпеливое повизгивание и скулеж собак. Потом над самой головой Филипа гикнул погонщик, и нарты рывком стронулись с места. Щелкнул кнут, погонщик прикрикнул на собак, понуждая упряжку прибавить ходу. На мгновение до слуха Филипа снова долетела визгливая мелодия аккордеона, и, повернув голову, он увидел сквозь отверстия в досках, что нарты выехали с тропы на главную улицу и остановились перед ярко освещенным фасадом харчевни, откуда доносились громкие хриплые голоса, взрывы смеха и чья-то пьяная песня.

Один из противников Стила слез с нарт и отправился в бар, а его напарник уселся на гроб верхом, перекрыв ногой отверстия с одной стороны.

– Куда собрался, Финджи? – спросил чей-то голос.

– В Уэкаско, – отозвался сидевший на гробе мужчина, и по сиплым, астматическим ноткам Филип узнал толстяка, который вошел в хижину последним.

– Там что, еще один покойник? – задал новый вопрос незнакомый голос.

– Нет… пока нет. Мы едем по своим делам, нас просто попросили захватить попутный груз – карты и кое-какие инструменты для начальника строительства, мистера Ходжеса. Лишняя пара долларов никогда не помешает, вот мы и согласились, тем более что нам по пути… Не пойму только, из-за чего такая спешка, – заказчик настаивал, чтобы мы тронулись в путь на ночь глядя. Впрочем, кто платит, тот и музыку заказывает. Слушай, а ты сейчас внутрь? Увидишь… скажи, чтоб поторопился. Он пошел взять в дорогу бутылочку, да что-то нет его.

Щелчок кнута помешал Филипу расслышать названное Финджи имя, но сейчас это занимало его в последнюю очередь. Бумаги и инструменты для мистера Ходжеса в Уэкаско, мысленно ахнул Филип, так вот оно что!..

И он с еще большим вниманием стал прислушиваться к разговору снаружи, но ничего интересного не услышал. Напарник Финджи скоро вернулся, хлопнул кнут, послышалась сиплая команда, и нарты рванули с места.

Значит, его везут в Уэкаско, к тому самому мистеру Ходжесу, на чью жизнь покушался арестованный Торп, которого Макгрегор приказал доставить в штаб, понял Филип, лежа в тряской темноте. Но правду ли сказал Финджи?.. И если да, то предвидел ли инспектор подобный поворот событий?

Примерно полчаса нарты, на которых лежал Филип, довольно быстро скользили по хорошо утоптанной тропе, и молодой человек снова и снова задавал себе этот и множество других вопросов, которые, увы, не имели ответа. В одном он был уверен: рыжеволосая миссис Торп намеренно заманила его в засаду. Но если он ее пленник, тогда почему его везут, словно посылку, этому Ходжесу, человеку, который обвинил ее мужа в покушении на собственную жизнь и потребовал для него самого сурового наказания?

Чем больше появлялось у него вопросов, тем глубже становилось его недоумение. Противоречивые приказы и странное поведение инспектора, мольба о помощи, которую он заметил в глазах молодой женщины, засада в лесу и вот теперь эта ночная поездка в гробу в Уэкаско – все это было настолько странно, что Филипу никак не удавалось увязать одно с другим. Он окончательно запутался и не брался даже строить предположения. До некоторой степени его успокаивало только то, что путешествует он с относительным комфортом. Судя по скорости, которую развили собаки, через два – два с половиной часа они будут уже в Уэкаско – если, конечно, это и есть истинная цель странной поездки. Быть может, тогда что-то начнет проясняться.

В том, что его жизни ничто не угрожает, Филип был теперь почти уверен. Ведь для того, чтобы расправиться с ним, вовсе не требовалось везти его куда-то далеко. Кроме того, его хотя и связали, но оставили ему оружие. Кто-то позаботился о том, чтобы обить гроб изнутри мягкой толстой тканью, предохранявшей Филипа от холода и ушибов, и даже подложил ему под голову подушку. Хорошим знаком служило и то, что во время нападения ему не причинили физического вреда, да и потом его не били, не угрожали смертью. Похоже было, что все идет в точном соответствии с чьим-то планом, отводящим ему определенную роль, о которой, впрочем, Филип по-прежнему не имел ни малейшего понятия. Ну так что же?.. Не зря инспектор так напирал на многозначительное «что бы ни случилось». Сейчас Филип припомнил, что Макгрегор особо выделил голосом эти слова, да и повторил их не единожды. Быть может, хотел предупредить подчиненного как раз о том, что происходит, заставить держаться настороже и в то же время не особенно беспокоиться, если вдруг случится что-то в высшей степени неординарное? Похоже на то, хотя полной уверенности в том, что его предположения правильны, у Филипа по-прежнему не было.