Весь следующий час, готовясь к походу и собирая вещи, Филип ломал голову над сложившейся ситуацией. Задание, которое он получил, действительно выглядело предельно простым. Человек по фамилии Торп пытался совершить убийство в Уэкаско, но был арестован, и теперь ему, рядовому Стилу, предстояло доставить преступника в Принс-Альберт. С этим справился бы и самый зеленый полицейский во всем Саскачеване – или даже полицейский, только что вставший с больничной койки, и тем не менее… тем не менее Макгрегор счел нужным послать в Ле-Па его.
Снова и снова Филип перечитывал загадочную записку инспектора. «Что бы ни случилось…» Вопреки всему эти слова заставляли его кровь быстрее бежать по жилам. С той самой минуты, когда Филип вынудил Бака Нома дезертировать со службы, он не испытывал такого волнения, как сейчас. Должно быть, именно умственное возбуждение, в которое он пришел, заставило его спросить себя: неужели на Севере нашлась женщина столь же прекрасная, как жена полковника Беккера, которая совершила невозможное – вскружила голову инспектору Макгрегору, точно так же как Изабель очаровала Бака Нома и его самого? И не может ли статься, что между этими двумя женщинами – женой несостоявшегося убийцы и супругой полковника – существует какая-то тонкая связь? Что-то, что их объединяет и делает похожими, при всем внешнем несходстве?
С губ Филипа сорвалось досадливое восклицание. Вопрос, который он сам себе задал, показался молодому человеку настолько нелепым, чтобы у него вспыхнули щеки. И все же ему никак не удавалось избавиться от эмоций, которые всколыхнули в нем эти мысли. В любом случае, решил он, все эти предупреждения и недомолвки неспроста. Что-то случится. Что-то обязательно должно случиться – Филип был в этом уверен. Поступки и слова Макгрегора, его непонятная нервозность, тот странный полукашель-полувсхлип, который почудился молодому человеку, когда он покидал кабинет инспектора, – все это было в высшей степени необычно. А значит, инспектор не зря подчеркнул свое последнее предупреждение жирной чертой: «Что бы ни случилось…» Похоже, он был уверен: что-то непременно случится и причиной тому станет девушка, чье очаровательное юное лицо Филип видел на фотографии. В том, что Макгрегор понимает природу опасности (если его подчиненному вообще суждено с таковой столкнуться), Филип не сомневался, и точно так же он готов был побиться об заклад, что у инспектора имелись очень веские причины не говорить ему о деле больше, чем он сказал. Что ж, Филип был не в претензии, ведь то, что ему предстояло, сулило самые настоящие приключения. Тайна, азарт, даже романтика – ко всему этому Филипа тянуло чуть не с самого рождения. В то же время он испытывал и другое, прямо противоположное чувство, которое удивило и обеспокоило его. Всего несколько дней назад его единственным желанием было покинуть Север, уехать, чтобы оказаться как можно дальше от озера Бейн. Теперь же ему не терпелось исполнить свой служебный долг, который требовал вернуться туда, где он встретил женщину, чье прекрасное лицо навсегда осталось в его мыслях и сердце. Нет, Филип не рассчитывал снова встретить Изабель: Уэкаско хоть и находился на севере, но отстоял от озера Бейн на несколько дней пути. И все-таки… все-таки они будут ближе, подумал Филип, и одного этого оказалось достаточно, чтобы его сердце забилось быстрее.
К поезду Филип приехал минут за десять до отправления. Это время он использовал для того, чтобы потолкаться среди собравшихся на станции пассажиров. Из намеков Макгрегора следовало, что сюрпризов, с которыми мог бы столкнуться его порученец, следовало ожидать от женщины с фотографии, и Филип старательно высматривал ее в толпе. Но ни на станции, ни в поезде не было никого похожего. Филип дважды прошел по вагонам – сначала в одну, затем в другую сторону, но не увидел никого, кто хотя бы отдаленно напоминал интересующую его персону.
Было уже довольно поздно, когда он сошел с поезда в Этомами, откуда железнодорожная ветка Компании Гудзонова залива тянулась на шестьдесят миль дальше к северу. На рассвете он сел в служебный вагон товарного поезда, который должен был доставить его в Ле-Па. В вагоне Филип оказался единственным пассажиром.
– Перед нами на север не отправлялась даже дрезина, – сообщил ему тормозной кондуктор, когда Филип спросил, не мог ли кто-то их опередить. – Наш состав – первый за пять дней.
И Филип подумал, что, несмотря на снедающее его беспокойство и предупреждения инспектора, задание все-таки окажется достаточно легким. Два дня назад женщина с фотографии побывала в кабинете Макгрегора, следовательно, добраться до Уэкаско или Ле-Па раньше Филипа она могла, только если бы отправилась в путь на собачьей упряжке. Это, однако, представлялось настолько маловероятным, что он даже почувствовал себя разочарованным. Позавтракав с поездной бригадой, Филип завалился спать и проснулся, только когда паровоз, с трудом пробившись сквозь завалившие пути сугробы, с пыхтением остановился у заснеженной хижины торгового поста на реке Саскачеван. Пока молодой человек натягивал парку, кондуктор подал ему письмо.
– Это было в почте, которую мы везем в Ле-Па, – сказал он. – Наверное, нет смысла ждать, пока мы туда прибудем, раз уж вы и письмо едете в одном поезде.
– Спасибо, – поблагодарил Филип, разглядывая конверт. – Заказное, из штаба… Хотел бы я знать, почему его отправили по почте, а не с нарочным? Тогда я получил бы его еще до того, как сел в вагон.
Он вскрыл конверт и достал оттуда сложенный листок бумаги. Это не был официальный бланк Северо-западной полиции, но молодой человек сразу узнал почерк и затейливую подпись инспектора. Макгрегор гордился своим почерком и любил повторять, что не родился еще тот человек, который смог бы подделать его руку.
Прочтя выведенные на бумаге строки, Филип удивленно присвистнул.
«Что бы ты ни делал, – говорилось в письме, – прислушивайся к голосу своей совести. И тогда люди и Бог вознаградят тебя. Феликс Макгрегор».
Это было все. Ни даты, ни объяснений. Даже имя Филипа значилось только на конверте, но не в самом письме. Судя по почтовому штемпелю, письмо отправили вчера, в половине пятого, а между тем, когда Филип разговаривал с инспектором в его кабинете, было уже начало шестого. Похоже, Макгрегор написал письмо еще до их разговора – до того, как несколько раз настойчиво повторил: «Что бы ни случилось, доставь арестованного сюда». По всей видимости, в письме содержались окончательные инструкции, ибо оно, несомненно, было отправлено с таким расчетом, чтобы Филип получил его только сейчас. Но что все это значит?!
Этот вопрос не давал молодому человеку покоя, он задавал его себе снова и снова – и не находил ответа. Сойдя с поезда в Ле-Па, он направился в убогую местную гостиницу. Филип был уверен, что в действиях инспектора имелся какой-то скрытый смысл. Макгрегор явно хотел ему что-то сказать, но что?
За сотню ярдов до гостиницы, окна которой ярко светились в темноте приполярной ночи, Филип вдруг остановился и, громко хмыкнув, принялся набивать трубку. Ему пришло в голову, что он знает, почему Макгрегор выбрал для этого задания именно его, почему не поручил доставить арестованного из Уэкаско кому-то другому. Должно быть, инспектор был уверен, что Филип, который окончил колледж и вращался в высшем обществе, сумеет отыскать ключ к головоломке, которая поставит в тупик и сержанта Моди, и ему подобных, заставив потребовать разъяснений. А инспектор Макгрегор, прослуживший в Северо-западной полиции больше двадцати лет и слывший грозой преступников на огромном пространстве от побережья до побережья, никаких разъяснений давать не хотел.
При мысли о том, как сильно рискует инспектор, Филип снова испытал волнение и тревогу. Если содержание записки, которую он держал в руках, станет известно, это, несомненно, положит конец карьере Феликса Макгрегора. В лучшем случае инспектора ожидали бы позор и немедленная отставка. В худшем – он мог бы угодить под суд.
