— Она в отделении неотложной помощи, и сейчас её осматривает врач.

— Я буду через десять минут.

Я заканчиваю звонок и поворачиваюсь к родителям, которые смотрят на меня с беспокойством.

— Матвей, что случилось?

Я смотрю на отца и делаю глубокий вдох, от которого у меня болит грудь.

— Звонили из отделения неотложной помощи... Настя... она потеряла сознание.

Моя мама ахает, но именно ужас в глазах моего обычно спокойного и собранного отца бьёт меня сильнее всего.

— Иди скорее, ты ей будешь нужен, и я хочу, чтобы ты прислал нам сообщение, как только узнаешь что-нибудь.

Я киваю ему и быстро выхожу из дома родителей.

Когда я добрался до главного регистрационного стола отделения неотложной помощи, мне потребовалось всего несколько минут, чтобы медсестра вышла и проводила меня в палату, где лежала Настя, на белой кровати, и её кожа выглядела необычно бледной.

— Матвей... Мне так жаль...

Какого чёрта она извиняется?

— Нет, не надо извиняться. Ты ни в чём не виновата. Врач выяснил, что случилось? Это стресс? Ты опять забыла поесть?

Я вижу, что она нервничает, и это заставляет меня волноваться, что это может быть что-то более серьёзное, чем просто обморок.

— Они взяли анализ крови... и они сказали... — прежде чем она успевает закончить, дверь открывается, и медсестра заходит в кабинет и любезно улыбается Насте.

— Анастасия, вы готовы?

Настя слабо кивает, но её глаза не отрываются от моих, и мне больно видеть, как она выглядит испуганной.

Я смотрю, как медсестра готовит какое-то оборудование, но всё становится на свои места только тогда, когда она поднимает футболку Насти и закатывает резинку её спортивных штанов вниз до талии, прежде чем засунуть под них полотенце.

— …Настя?

Это всё, что нужно... простое произнесение её имени... и падает первая слеза по моей щеке.

Медсестра, которая, кажется, совершенно не обращает внимания на напряжение в палате, выдавливает гель на живот Насти, затем включает монитор на тележке и берёт датчик сбоку.

Я смотрю, как она нажимает на живот, и медленно проводит датчиком, пока на экране не начинает формироваться изображение.

— Ну, вот оно. Сердцебиение хорошее... измерения показывают, что срок около девяти недель... уровень околоплодных вод идеальный. Всё в порядке, у вас очень здоровый ребёнок.

Настя кивает, но не может произнести ни слова, когда смотрит, как медсестра вытирает гель с её живота, затем выкатывает тележку из палаты, закрывая за собой дверь.

— Ты беременна? — Боже, мой голос едва слышен шёпотом.

— Я не знала... Я не планировала этого...

Чёрт... она думает, что я расстроен?!

— Настя... любимая... Я не знаю, что ты чувствуешь по этому поводу, но... Я люблю тебя. Я должен был сказать это раньше, но я не хотел торопиться. Я ужасно боялся сделать что-то, что может заставить меня потерять тебя. Я хочу этого, Настя... но... если ты не хочешь... если ты не готова... Я хочу поддержать тебя... но... Я хочу этого. — Это грустная, но пугающая правда.

— Я люблю тебя тоже... и я хочу этого.

Это не похоже на то, как я себе это представлял, но... я действительно хочу этого.

Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к её лбу, в то время как моя рука автоматически опускается на её всё ещё плоский живот — живот, который скрывает в себе часть будущего, которое я никогда не думал, что у меня будет.

Когда я держал её за руку и смотрел на монитор, на котором билось крошечное сердечко, я понял: всё, что было до этого момента — боль, предательство, одиночество, — было лишь подготовкой к этому мгновению.

Глава 23

Поездка домой пока была тихой, но у меня на уме было то, что я больше не могу сдерживать. Поэтому я перестаю пытаться.

— Я хочу, чтобы ты и мальчики переехали ко мне.

Ну, это не такое уж и грандиозное заявление, которое я собирался сделать, но... вот оно.

— Нам не нужно торопиться, Матвей. У нас есть время.

Я думал, что это простая просьба, но теперь я понимаю, как это может выглядеть для неё... как мужчина, который торопится, потому что чувствует давление или загнан в угол.

— Я не тороплюсь, Насть. Я серьёзен. Я хочу, чтобы ты и мальчики переехали ко мне, и это не из-за ребёнка. Правда в том, что когда я смотрю на своё будущее, я вижу в нём только вас троих. Ребёнок просто ускорил сроки в моих планах, потому что я хочу, чтобы моя семья жила под одной крышей. Моей крышей.

Я держал её руку с тех пор, как мы выехали с больничной парковки, поэтому я нежно сжимаю её.

— Ты действительно этого хочешь? — Она так хорошо справилась с преодолением неуверенности и боли, которые причинил ей бывший муж, но такие моменты, как этот, ясно дают понять, что они пытаются вернуться. Но я отказываюсь давать им пространство для дыхания.

— Я никогда не был более уверен ни в чём, Насть. Я знаю, это страшно, и всё происходит быстрее, чем я ожидал, но я точно знаю, чего я хочу. Я думаю, вопрос в том... чего хочешь ты? — Я спрашиваю не жестоко, а осторожно и честно.

Я смотрел на неё и видел, как в её глазах борются страх и надежда. Я знал, что она боится повторить прошлое. Но я также знал, что мы — не прошлое. Мы — новый шанс для нас обоих. И если она сомневалась, я был готов ждать.

— Я думаю, нам нужно сначала поговорить с мальчиками. А чего хочу я... это ты... жить с тобой... растить эту семью вместе с тобой. — Её голос такой тихий, пока она наблюдает за моей реакцией. Той, что сопровождается яркой улыбкой.

— Тогда давай поговорим с мальчиками и твоим отцом за ужином. Всё обсудим.

Мы провели выходные, перевозя вещи Насти и мальчиков в мой дом — решение, которое было принято за три минуты, пока мы ужинали, и получило забавную поддержку там, где мы ожидали хаоса и сопротивления. Хотя отец Насти и мальчики были удивлены новостью о ребёнке, никто не был ни капельки расстроен.

Переезд занял всю субботу и большую часть воскресенья, но мы перевезли и распаковали все вещи, и мальчики получили свои собственные спальни, а Настя, конечно, переехала в мою. В моём доме с четырьмя спальнями, который раньше казался мне слишком большим для одного, теперь стало уютно, и это было лучшим чувством. Я ещё не говорил ей об этом, но я планирую переделать четвёртую комнату, ту, что ближе к нам, в детскую.

Я также составил для неё план сюрприза, который будет завершён завтра вечером, пока она будет работать над правкой книги, которую нужно закончить к концу недели. Она месяцами работала над своим проектом за обеденным столом, но после завтрашнего вечера у неё будет свой собственный рабочий стол в моём кабинете на первом этаже, где она сможет комфортно работать, и её никто не будет беспокоить.

После тринадцати лет жизни в одиночестве я оказываюсь в центре жизни, о которой никогда не думал, что у меня будет, и боялся даже представить. У меня есть женщина, которую я люблю, два замечательных мальчика и ребёнок в пути...

Я воистину благословлён.

— Хорошо. Я позвоню своему адвокату утром. — слышу голос Насти из спальни.

Ладно, я надеюсь, что я благословлён...

— Что-то случилось?

Я знаю, что она слышит напряжение в моём голосе, но... её адвокат?

— Да, кое-что, что мне давно следовало сделать. У Кристиана не было ни одного свидания с мальчиками, и он даже не звонил им месяцами. Я требую лишить его родительских прав. Егор достаточно взрослый, чтобы выбирать, будет ли он видеться с отцом, но я не хочу, чтобы у Кристиана была возможность силой заставлять Колю делать то, чего он не хочет, просто потому, что закон гласит, что он слишком мал, чтобы его мнение учитывалось. Егор поднял этот вопрос сегодня утром... и он прав. Я должна была позвонить после того, как он пропустил второе посещение по решению суда, но я думала, что мальчики могут счесть меня жестокой, или что они могут вырасти и подумать, что я сделала это из мести. Я не хотела причинять им ещё больше боли, чем уже причинил их отец.