Двадцатидевятилетняя лидер группы и её главный визуальный центр — медленно подошла к кулеру. Она не выглядела злой, скорее, смертельно уставшей. Как и все на танцполе. Её лицо не выражало ничего, что Фэй могла бы прочесть.

Высокая девушка сделала глоток воды, и Фэй тут же, повинуясь инстинкту младшей, подбежала к столу, подхватила белоснежное полотенце и обеими руками — строго вытянув локти и слегка склонив голову, протянула его лидеру.

— Спасибо, Фэй-а, — ровно произнесла лидер, забирая полотенце, одобряюще взглянув на младшую и подбодрила. — Твои движения правильные, но ты слишком зажата. Ты боишься задеть нас при перестроении, поэтому замедляешься. Всего полтакта, но это критично. Не бойся. Если врежешься в меня на сцене, это будет твоя проблема, — с акцентом на Фэй сказала она и снисходительно добавила: — и моя, а если сорвёшь синхронность — проблема уже всей группы. Понимаешь? Мы должны быть идеальными. Всегда!

— Да, онни. Я поняла. Спасибо за совет, — Фэй снова поклонилась, чувствуя, как горят щёки.

В углу зала на диване сидела главный репер и самая острая на язык участница. К тому же она немного недолюбливала Фэй. Последнее время её цепляло, что новенькую слишком бурно хвалили за её речитатив. А текст писала она. В этой танцевальной партии старшей реперши не было. Она лениво прокручивала ленту в телефоне, даже не глядя в сторону «фееричной дебютантки». И феерия новенькой мало чего значила для самого известного к-поп коллектива. Среди женских.

— Если мы задержимся здесь ещё на час из-за левого крыла, я пропущу свой визит к косметологу перед съёмками, — бросила она в пустоту, обращаясь вроде бы к хореографу, но Фэй прекрасно поняла, в чей огород полетел камень.

Южная Корея — страна изысканной пассивной агрессии, здесь редко кричат, но бьют словами точно в цель, порой смертельнее любого огнестрельного оружия. Да и любого другого.

У Фэй закололо в глазах от подступающих слёз, но плакать было нельзя. Заплакать на репетиции означало показать слабость и испортить макияж, который нужно было беречь для предстоящего стрима.

— Перерыв десять минут, — скомандовал хореограф, выходя из зала.

Как только дверь закрылась, Фэй не присела отдохнуть.

Пока старшие девушки пили свои айс-американо и перешёптывались, обсуждая планы на вечер, макнэ бросилась к углу зала. Она вытащила из сумки влажные салфетки и начала аккуратно протирать пол там, где они только что репетировали, чтобы убрать следы от кроссовок. Затем она подошла к зеркалу в самом дальнем углу, включила звук в своих беспроводных наушниках на минимум и принялась в сотый раз, без громкой музыки, одними ногами повторять то самое злополучное перестроение.

Раз, два, поворот, шаг. Раз, два, поворот, шаг.

Она знала. Пусть негласно, но для группы она была отнюдь не феерией. Её приняли как довесок, пришедший «на всё готовенькое», а не как равную. После неудачного дебюта в другой группе её каким-то чудом подобрала Sky Pink. Просто немыслимо. Словно в Лас Вегасе сорвала жирный куш.

Из грязи и сразу в хрустальный замок, который на деле оказался, пусть и хрустальным, но не замком, а клеткой.

Ей нужно быть не просто хорошей. Ей нужно быть безупречной! И всё обязательно наладиться! Она станет своей.

Но из головы всё не выходил странный и просто абсурдный инцидент на дебюте их совместки с Джей Си. Там в перерыве, когда приходилось радовать ВИПов, простой и совсем юный парень оголился. Этот стоп-кадр. Просто не выходил у неё из головы. А его стоило бы выкинуть. Но она не могла.

Продолжала твердить свою главную установку про себя: «Я лёд! Я ледяная королева!»

Конечно, этот образ был не её, а выданный ей агентством. Как поношенная шкурка, после ухода основной участницы Sky Pink. Но сейчас эта мантра хоть как-то помогала прочистить голову.

Где-то в Гин По

Нам пришлось сделать несколько крюков по соседним улочкам и пройти несколько грунтовых троп, протоптанных такими же любителями тесных пространств, как Тэ Сон. Но места здесь было всё же побольше. Мы хотя бы не застряли.

Вынырнув с потайной тропки, мы оказались на задворье домов. Улицы были хаотичными отростками от нескольких центральных, тех самых, что гордо носили на себе остатки асфальта.

Здесь пахло сыростью, подгоревшим кунжутным маслом и перебродившим кимчи из глиняных чанов, что рядами теснились на плоских крышах приземистых домов.

— Ну, как тебе обратная сторона Гин По? — улыбнулась Тэ Сон, глядя на меня.

— Ничего нового, — мы, наконец, распрямились, но я ощущал, что мы всё дальше уходим в прошлое, словно эта деревушка была Машиной времени, крутящейся назад.

— Что это вообще за место такое этот ваш Гин По? — я обратился к парням, пробуя слово на вкус.

В моей памяти оно нисколько не отзывалось.

— Гин По, — торжественно проговорил Чхоль. — Последние настоящие трущобы корейской столицы.

Дома время от времени смыкались задними дворами, создавая тесные проходы без наличия хотя бы какого-то дорожного покрытия. То расходились, обнажая крутые склоны, совсем не пригодные для жизни или строительство чего-либо. Но даже здесь изредка умудрялись зацепиться постройки, весьма похожие на детские базы-халабуды. Местные жители были настолько редки и стары, что они в буквальном смысле были вымирающим видом, и одновременно историческим достоянием. Правда, не удостоенным должного внимания.

— Они появились в разгар японской оккупации, — продолжал исторический экскурс Чхоль. — Сюда сгоняли неугодных граждан, а по-нашему бедняков. Эти островные ублюдки. После победы союзников эту тенденцию подхватило и приумножило корейское правительство. Апогея вся эта история достигла во время Олимпийских игр, когда произошла очередная и последняя крупная чистка нищиты. Для гостей со всего света не хотелось потерять лицо, и показать, что на самом деле имеется в составе мифической обёртки под названием Республика Корея.

Некоторые дворы на конце были также украшены сараями, собранными из того, что не пригодилось другими строителями. Ну или плохо лежало. По сути, это был общий принцип местной застройки, где редкие дома, реально собранные с учётом хотя бы каких-то инженерных принципов, выглядели дворцами. С пометкой «для бедняков».

— Хватит, этого балабольства, историк ты наш, — повис на Чхоле Тэ Сон. — Хва Джин. Пойдём, лучше сразу тебе всё покажем. Самое важное! Тут недалеко, — он указал на тянущуюся вверх по склону дорогу, местами посыпанную щебнем, слово телега на кочках немного обронила. — Вон туда и немного ещё по нашей паутине.

— Сказал тот… — но про паука я решил опустить. — Куда? Мы вроде за дверью шли? Попахивает плохой историей.

— Обижаешь, — воодушевлённо сорвался вверх по склону Тэ Сон. — Сейчас увидишь, какие мы бандиты. И какая у нас история на самом деле.

Гин По цеплялось за склон крутой горы, словно огромный доисторический моллюск. Отсюда, снизу, башни центрального Сеула казались декорациями к фантастическому фильму. Недосягаемыми и чужими. А здесь, внизу, время застыло в прошлом. Но жизнь продолжалась. Лениво, и кажется, беззаботно. Без глянцевого лоска и пафоса, а с грязью и гарью она ощущалась действительно настоящей.

Вскоре мы вернулись на одну из центральных транспортных артерий Гин По. Где блистали нередкие двухэтажные и даже трёхэтажные дома. По своему добротные, по крайне мере, которые не развалятся от чиха курящего в окне дедушки верхнего этажа.

Даже машины ездили. Но в основном мопеды, которые собирали по такому же принципу, как и большинство домов.

Здесь я ещё не был и приятно был удивлён. Жизнь кипела немного иначе, чем там на глухих задворках. Но всё ещё лениво. Без спешки. Детишки бегали. Взрослые были помоложе основной массы местных. Несколько сорванцов поприветствовали нашу компанию, а один бойкий карапуз лет семи с важным надутым видом уставился на меня.

— Хённим, — обращаясь к Тэ Сону. — У нас что, появился ещё один старший братик.