— Хорошо. — Анна встала, подала руку. — Удачи, Алексей.
Он пожал ей руку — крепко, коротко.
— И вам, — сказал он. Помолчал секунду. — Вы знаете, что вы сказали про злость — что это держаться за что-то. Я об этом думал потом много.
— И?
— И мне кажется, это правда. Я злился — значит, мне было не всё равно. — Он смотрел на неё. — А если не всё равно — значит, ещё есть смысл.
Анна смотрела на него.
— Да, — сказала она. — Именно.
Он кивнул. Взял рюкзак. Вышел.
Анна слышала его шаги по коридору — удаляющиеся, ровные — потом щелчок лифта.
Потом тишина.
Она стояла в середине ординаторской с этой тишиной.
Если не всё равно — значит, есть смысл.
Она подумала: правильные слова иногда возвращаются к тебе из чруг у перекрёстка подумала: Тверская — это не крюк. Это пять минут в другую сторону.
Она свернула.
«Читай-город» был тёплым, людным — но не тем людным, которое давит: здесь каждый был занят своим, ходил своими маршрутами между полками, изредка останавливался, брал книгу, листал. Своя экосистема, со своим тихим шумом и запахом — бумага, немного кофе из маленькой стойки у входа.
Анна взяла кофе и пошла между полками.
Она не искала ничего конкретного — это было непривычно. Обычно она ходила в магазин со списком: это, это и вот это, потому что Даше нужно, или потому что по работе, или потому что порекомендовали. Без списка было странно. Немного неуютно. Но — интересно.
Она остановилась у полки с поэзией.
Японская.
Несколько книг — Басё, Бусон, что-то современное в тонком синем переплёте. Анна взяла Басё, открыла наугад.
Старый пруд.
Прыгнула лягушка.
Всплеск воды.
Она прочитала трижды.
Это было очень мало слов.
И при этом — что-то было. Что-то, что трудно объяснить и что не нужно объяснять, потому что объяснение убьёт его.
Она поставила Басё обратно. Взяла синюю тонкую книгу — современный автор, имя незнакомое. Открыла в середине. Прочитала одно стихотворение. Потом ещё одно.
Купила.
Потом прошла в отдел с художественной — не по делу, просто так. Остановилась у полки, провела пальцем по корешкам. Один достала — толстый роман, имя автора знакомое, читала что-то похожее давно, ещё в институте.
Купила и его.
Стояла у кассы с двумя книгами и остывающим кофе и думала: когда я последний раз покупала книги просто потому что хочу.
Не помнила.
* * *
На выходе из магазина — уже в дверях, уже почти на улице — она столкнулась.
Не фигурально.
Буквально — он шёл навстречу, она выходила, дверь была одна, и они оба не смотрели достаточно внимательно.
— Осторожно— начал он и остановился.
Анна тоже остановилась.
Белоцерковский стоял перед ней в пальто, с шарфом, с пакетом в руке — явно уже купил что-то.
Секунда молчания.
— Анна Васильевна, — сказал он.
— Роман Сергеевич.
Он посмотрел на её пакет.
— Купили что-нибудь?
— Два, — сказала она. Помолчала. — Японскую поэзию в том числе.
Что-то в его лице — не улыбка, но что-то рядом. Что-то, что бывает, когда неожиданно получаешь что-то хорошее.
— Правда?
— Синяя тонкая книга. Автора не знаю.
— Ёса Бусон?
— Нет, незнакомое имя. Современный.
— Покажите?
Анна достала из пакета книгу. Он посмотрел на обложку.
— Акико Мацуи, — сказал он. — Хороший выбор. Я её читал. — Поднял взгляд. — Вам понравится.
— Вы уверены?
— Нет, — сказал он. — Но мне кажется — да. — Пауза. — Вы куда сейчас?
— Домой. К дочери.
— Конечно. — Он кивнул. — Я тоже. — Пауза. — То есть не к вашей дочери. Домой.
Анна посмотрела на него.
Он только что оговорился, и это — она заметила — его немного смутило. Самую малость. Он умел быть спокойным, но не умел притворяться.
— Понятно, — сказала она серьёзно.
— Да. — Он слегка кашлянул. — Ладно. Хорошего вечера, Анна Васильевна.
— Хорошего вечера.
Она пошла к метро.
Он — в магазин.
На перекрёстке она оглянулась — просто так, не зная зачем.
Он тоже оглянулся.
Они увидели это одновременно.
Анна отвернулась и пошла дальше.
Шла и думала: вот оно. То самое, о чём говорила Лена. Замечай, когда тебе хорошо.
Ей было хорошо.
Не громко. Не ошеломляюще.
Просто — хорошо.
Тихая, небольшая, настоящая хорошесть — как солнечный луч на краю стола, как плов в контейнере, как Даша, которая встречает у дверей с книгой про тираннозавров.
Анна спустилась в метро.
В кармане куртки лежали две книги — немного тяжёлые, приятно тяжёлые.
Она думала о старом пруде.
И о лягушке.
И о том, что иногда всплеск — это всё, что нужно.
Всплеск, и тишина после него, и то, что ты это услышал.
ЭПИЛОГ
Через три недели Белоцерковский позвонил ей.
Не по поводу пациента — это было понятно сразу по тому, как он начал разговор: не с имени, не с должности, а просто:
— Анна. Это Роман.
Она сидела на кухне с чаем и синей тонкой книгой — читала. Книга оказалась именно такой, как он сказал.
— Да, — ответила она.
— Я хотел спросить, — сказал он. — Вы прочитали Мацуи?
— Читаю сейчас.
— Есть стихотворение на сорок второй странице, — сказал он. — Я хотел узнать, что вы о нём думаете. Когда прочитаете.
Анна открыла сорок вторую страницу.
Прочитала стихотворение.
Подождала секунду — с этим чувством, когда что-то попало точно, туда, куда нужно.
— Я уже читаю, — сказала она.
— И?
— Позвоните завтра, — сказала она. — Я хочу подумать.
Пауза.
— Хорошо, — сказал он. — Завтра.
Она опустила трубку.
Перечитала стихотворение.
За окном был вечер. Тёплый — май пришёл, наконец, настоящий, с зеленью и светом и запахом, который бывает только в мае. Даша спала в соседней комнате, раскинувшись по всей кровати, с книгой про динозавров под подушкой.
Анна сидела у открытого окна с чаем и стихотворением.
Думала о том, что жизнь — это не диагноз. Это не то, что ставится один раз и остаётся навсегда. Это процесс. Постоянный, иногда болезненный, требующий наблюдения и терпения и готовности пересматривать назначения, если что-то не работает.
Анамнез — это только начало.
Дальше — диагноз.
Дальше — лечение.
Дальше — жизнь.
Она допила чай.
Закрыла книгу на сорок второй странице — закладкой, не загнув угол.
И пошла спать.
Завтра он позвонит.
И она будет знать, что ответить.
Конец первой книги.
Продолжение —->
