КНИГА ПЕРВАЯ: «АНАМНЕЗ»

Утро пришло серым и без предупреждения.

Анна сдавала смену Игорю Петровичу — терапевту второй смены, пятидесятилетнему, невозмутимому, с вечной авторучкой за ухом и привычкой переспрашивать всё дважды. Не потому что не понял — а потому что считал: информацию нужно проговорить вслух минимум два раза, иначе она «не усаживается».

— Фролов в четвёртой, — говорила Анна, листая журнал, — пневмония, динамика положительная, температура вчера вечером тридцать семь и два, к утру спала до нормы. Назначения прежние, контроль завтра.

— Фролов, значит, — повторил Игорь Петрович, делая пометку.

— Бурмистрова во второй — диабет, вчера был эпизод гипогликемии около полуночи, дали сок, показатели выровнялись, но понаблюдайте внимательнее.

— Бурмистрова, гипогликемия, понаблюдать.

— Николаев в шестой — после аварии, переведён из травмы, у него депрессивное состояние, вчера практически не ел. Я попросила Свету поговорить с ним, но, Игорь Петрович, хорошо бы психолога всё-таки подключить. Я уже писала заявку.

Игорь Петрович поднял глаза от журнала.

— Анна Васильевна, у нас один психолог на всю больницу и очередь до августа.

— Я знаю. Но написать заявку нужно.

Он вздохнул, кивнул и сделал ещё одну пометку.

Анна любила эти утренние пересменки — за ясность. Вот список, вот пациенты, вот их состояние, вот что нужно делать. Никаких зазоров для ненужных мыслей. Только конкретика, только следующий шаг.

За окном ординаторской начинался обычный больничный понедельник. По коридору провезли каталку — пустую, звонко гремящую на стыке плитки. Где-то хлопнула дверь. Запах завтрака из столовой — овсянка и что-то, что только издали напоминало яйца — медленно добирался до третьего этажа.

— Всё? — спросил Игорь Петрович.

— Всё. — Анна закрыла журнал. — Ночь тихая была.

Он понимающе кивнул — в их профессии «тихая ночь» была не разочарованием, а самым желанным исходом.

Анна сняла халат, повесила на крючок за дверью. Достала из шкафчика куртку. Посмотрела на себя секунду в маленькое зеркало над раковиной — не для красоты, просто по привычке.

Тёмные круги под глазами. Волосы, собранные ещё вчера утром, держались каким-то чудом — несколько прядей выбились, и она машинально заправила их обратно. Тридцать два года. Выглядит на все тридцать шесть, наверное. Ну и ладно.

В дверь заглянула Лена Март — растрёпанная, с кофе в обеих руках, в незастёгнутом халате. Лена работала в акушерстве двумя этажами ниже и имела привычку появляться везде, как добрый призрак с напитками.

— А, ты ещё здесь, — сказала она так, как будто специально ждала. — На вот, пей.

Анна автоматически взяла кофе.

— Я уже ухожу.

— Подожди три минуты.

Лена вошла, закрыла дверь, облокотилась на стол с видом человека, у которого есть что сказать и который скажет это в любом случае.

Анна посмотрела на неё.

— Ты подписала вчера?

Не вопрос — констатация. Лена знала. Анна сама сказала ей позавчера — коротко, между делом, в той же столовой, — что нотариус в среду.

— Да.

— Поздравляю. — Лена подняла свой стакан как тост. — Добро пожаловать в клуб.

— В какой клуб?

— Женщин, которые всё сделали правильно, всё вытерпели, всё сохранили, и в результате остались с бумажкой с печатью и ощущением, что тебя перевернули вверх ногами и потрясли. — Лена отпила кофе. — Нас много. У нас есть негласный устав.

— И что в уставе?

— Пункт первый: не делать вид, что всё в порядке, когда не в порядке.

Анна открыла рот.

— Со мной всё в п—

— Анна.

Что-то в том, как Лена произнесла её имя, остановило её. Просто — без жалости, без пафоса, без той особенной интонации, с которой говорят с пострадавшими. Просто — как говорят со старым другом, которому незачем притворяться.

Анна помолчала.

— Всё нормально, Лен. Правда. Я просто... устала.

— Это одно и то же.

Пауза.

— Лена, у меня дежурство кончилось, мне нужно домой, Даша у мамы, мне нужно её забрать, потом—

— Аня. — Лена поставила стакан. — Просто позволь себе не быть в порядке. Хотя бы пять минут. Прямо сейчас. Со мной. Потом пойдёшь.

Анна смотрела на неё.

За окном ординаторской проехала очередная каталка. Игорь Петрович уже начинал обход — слышались его шаги, тяжёлые и ровные, в конце коридора.

Анна провела рукой по кармону куртки. Бумаги она переложила туда перед сменой — выбросить было бы неправильно, а носить в халате всю ночь... она и так проносила.

— Я не знаю, что чувствовать, — сказала она наконец. — Вот в чём проблема. Я не знаю. Должно быть что-то — горе, или злость, или облегчение. Но я просто... ничего особенного. Устала и ничего особенного.

Лена кивнула — без комментариев, что было для неё нехарактерно.

— Это нормально, — сказала она только.

— Ты уверена?

— Нет. Но звучит как правда.

Анна почти улыбнулась.

Почти.

— Пункт второй устава? — спросила она.

— Пункт второй: ешь нормально. Ты когда последний раз ела нормально?

— Вчера. Бутерброд.

— Это не считается.

— Лена, я врач, я знаю, что—

— Это не считается, — повторила Лена твёрдо. — Всё, иди домой. Но сначала — в столовую. Яичница. Не бутерброд.

Анна посмотрела на неё долгую секунду.

— Ты очень странный человек.

— Я трижды разведена и при этом каждое утро встаю с желанием жить, — сказала Лена с достоинством. — Странность здесь ни при чём. Это опыт.

Анна съела яичницу в больничной столовой — деревянный стол, пластиковые стулья, клетчатая скатерть с пятном от чая, которое вывести, судя по всему, никто уже не пытался.

Было вкусно.

Это её удивило.

Она ехала домой в метро, держась за поручень, и думала об этом — о том, что яичница оказалась вкусной. Простая вещь. Совершенно незначительная на фоне всего остального. Но именно о ней она и думала.

Квартира встретила тишиной.

Анна стояла в прихожей, не снимая куртки, и смотрела на записку на холодильнике — прибита магнитиком в виде яблока, который Даша притащила из школы год назад.

Аня, мы у меня. Позвони как приедешь. Не езди усталая. Поспи сначала. Мама.

И приписка ниже, карандашом, кривоватыми буквами:

Мама мы с бабушкой печём пирог. Приезжай скорее. Даша. И нарисованный смайлик с торчащими в стороны волосами — автопортрет, судя по всему.

Анна прочитала записку два раза.

Потом сняла куртку.

Потом достала из внутреннего кармана бумаги — помятые, с гербовой печатью — и положила их на кухонный стол.

Посмотрела на них.

Открыла шкаф — там, между полотенцами, стояла бутылка красного вина. Лена принесла позавчера — «для храбрости», как она выразилась.

Анна постояла над бутылкой.

Закрыла шкаф.

Пошла в ванную. Долго стояла под горячим душем. Вышла. Завернулась в полотенце, посмотрела в большое зеркало.

Тридцать два года, тёмные круги, выбившиеся волосы.

И бумаги на кухонном столе.

Она позвонила маме. Мама взяла трубку немедленно — наверное, ждала.

— Ань, ты доехала?

— Доехала, мам. Как Даша?

— Спит. Устала на свежем воздухе. — Пауза. — Ты как?

Анна подумала об ответе. Честном ответе.

— Устала, — сказала она. — Но яичница была вкусная.

Мама помолчала.

— Поспи, — сказала она наконец. — Мы с Дашей завтра утром.

— Хорошо. Целуй её.

— Целую. Аня.

— Да?

— Всё будет хорошо.

— Мама, ты так говоришь про всё.

— И почти всегда права, — заметила мама спокойно.

Анна легла в постель в половине одиннадцатого утра. Смотрела в потолок три минуты. Потом уснула — так быстро, что не успела подумать ни о чём.

Это тоже было маленькой победой.