Но главное заключалось в ином. Кроме отсутствия телесных наказаний для женщин и отмены смертной казни правление Айни Второго импонировало Лаане по множеству причин. Адекватные чиновники, нормальное отношение между сословиями, отсутствие национальной розни, свободная торговля, минимум коррупции, разумные и честно взымаемые налоги. Без откупщиков, без долговых тюрем, без клеймения. Выходит, ничего из этого пока нет? Получается, её запросто, за косой взгляд на начальника могут разложить на ближайшем бревне и запороть плетьми? А за косой взгляд на дворянина тот может безнаказанно выбить ей зубы, а то и шпажкой ткнуть мимоходом? Да и вообще, про утилитарное отношение дворян-мужчин к девушкам-простолюдинкам и их поруганной чести во всех «сословных» мирах Лаана была наслышана хорошо.

Блин, беда. Нет, точно, надо было воплощаться хотя бы в дворянку. И чего ей вдруг торговать захотелось? Стала бы наследницей поместья, весь день бы бездельничала. Ромашка, закаты... Да какая к демонам ромашка? У местных дворянок, надо полагать, жизнь тоже не сахар. Брак, муж, десять, а то и пятнадцать детей, которых рожают каждый год подряд до полного износа организма. Потому что, во-первых, нет противозачаточных средств, а во-вторых, чуть постареешь, — в смысле лет тридцать стукнет! — и ребёнка уже не родишь, а они мрут как мухи, бывает, пятеро из десяти. Опять же, потому что медицина в средневековье не ах. Дворянин ты там или нет, не важно, зубы к тридцати выпадают.

Так, интересно, самый насущный вопрос: а ведьм на кострах здесь сжигают?

— Я... пожалуй ошиблась, — почему-то буквально промямлила Лаана, совершенно не ожидая такого от себя. Душа реально рухнула в пятки, и стало невообразимо страшно. Что, согласитесь, было довольно странно для Верховного Космического Божества. Нет, разумом Лаана ничего не боялась, но тело... тело на картинку с бревном и плетью среагировало невероятно живо. — Приснилось мне, видимо, судари дорогие, — призналась она вслух. — Вы как подъехали, господа, так я же дремала. Видать со сна ещё не отошла.

Офицер фыркнул.

— Ладно, травница, ещё успеется тебя плетьми поучить. Графу известно стало, что вдова Марья, да её сын Рик, да соседи их, поют тебе хвалы на каждом углу. Короче, майор-граф Дориан желает тебя увидеть. Вот на Заставе и станешь ему врать о скромности своих талантов. Однако про плеть, — лейтенант Конти поднёс аристократический палец в кожаной перчатке прямо к её носу, — про плеть при нём вспоминать не советую.

Четверо кавалеристов, стоявших рядом и до этого молча слушавших разговор громогласно заржали. Видать мысль о красивой девушке, с которой содрали платье и секут плетью в кровь, показалась им развесёлой.

Лаана сглотнула. Вернее, её тело. Сама Лаана жалела только о том, что не может спалить всю пятёрку ударом молнии ни сходя с места. Или даже шестёрку — Тобиас, вероятно, чтобы продемонстрировать сопричастность высокому начальству хихикал вместе с солдатами.

Богиня глубоко выдохнула. Ну вот, доигралась. «Эпоха процветания» то ли ещё не началась, то ли уже закончилась, прямо сейчас и прямо перед ней. Начались будни, так сказать, феодальной социализации. Хотелось щёлкнуть пальцами и превратить этого лейтенанта в жабу.

Но нет. Заурядные смертные мещаночки не превращают кавалерийских лейтенантов в жаб. Заурядные смертные мещаночки послушно садятся в карету и едут, куда им скажут. И делают там — что скажут. Вообще всё. Чтобы не отхватить по смертному телу плетью, а то и кнутом. Который, насколько знала Лаана, и здорового мужика мог убить за несколько ударов, смотря как бить. А уж её то, с тельцем-тростинкой...

— Я польщена столь высокой честью, ваша милость, — вслух произнесла Лаана, стараясь подавить дрожь в голосе, которая, естественно, возникла сама собой и абсолютно не контролировалась бессмертным разумом божества, — но моя лавка... дела... — Лаана сделала последнюю попытку, обведя рукой дом. — Я не могу просто так бросить всё и ехать. До Железного Брода, наверное, довольно далеко...

— К вечеру прибудем, — бросил капитан, отворачиваясь от собеседницы. — Тобиас!

— Слушаю, ваше благородие! — Тобиас едва ли не подскочил на месте.

— Присмотри за лавкой этой девицы. Если кто сунется без спросу — отрежу нос. Или член. Смотря что у него длиннее.

Солдаты снова громогласно заржали. Лаана поморщилась. Видать офицер слыл у подчинённых штатным юмористом.

— Да я ж, ваша милость, сам у порога лягу! Никто не посмеет! — засуетился староста, хватаясь за руку лейтенанта и снова без перерыва кланяясь.

Лейтенант Конти вяло забрал у старосты руку и махнул ей в сторону экипажа. Кучер, видать, из простолюдинов, молчавший всё это время как рыба, немедленно спрыгнул с облучка и распахнул дверцу кареты. Внутри мелькнули бархатные подушки и резное дерево.

— Экипаж пуст, — сказал лейтенант, глядя на Лаану как на что-то невероятно мерзкое. — Пешком тебе, травница, идти до заставы долго, да и за всадниками не поспеешь. А девице твоего положения, садиться на коня верхом не с руки, много чести. Так что граф повелел тебя в карете графини прокатить.

Глаза Тобиаса вылезли на лоб.

— Самой графини? Да это ж... Да как же можно...

— Есть обстоятельства, — поморщился Конти. — Ну, села, быстро. Не испытывай моё терпение, — Это он уже бросил Создательнице Всего. Приглашением, разумеется, эти слова отнюдь не являлись.

Решив не искушать судьбу, Лаана судорожно кивнула, молча вернулась домой, схватила котомку, — благо собираться по-настоящему ей не требовалось, ведь дубликаты нужных вещей находились в Книге, — на всякий случай всё же бросила в котомку сменное платье, полотенце, пару платков, носки, запасные чеботочки, коробку со бутыльками и мешочками, предназначенными для трав, да кое-какой мелкий инструмент. И вышла.

Всё это время в голове лихорадочно крутились мысли. И правда, Тобиас смутился не зря. Возить «сиволапую мещанку» в карете супруги графа... здесь что-то было не так. В конце концов, могли бы заставить Тобиаса выделить ей телегу с местным возницей из числа таких же «сиволапых» крестьян.

Как бы там ни было, буквально через минуту дверца кареты захлопнулась и Богиня покатила к Заставе.

«Железный Брод» оказался именно таким, каким Лаана и ожидала — мрачным. Заурядное приграничное укрепление в далёкой северной провинции средневекового королевства, вероятно, и могло быть только таким: сырой камень, поросший мхом, пни вековых елей, вырубленных вокруг стен широкой полосой, запах конского навоза внутри и застоявшегося человеческого пота в зданиях.

Никаких тебе цветущих садов и белоснежных воздушных башен, как у эльфов. А впочем... с чего она решила что у эльфов как-то иначе? И вообще есть эти самые белоснежные башни? Нет, Лаана точно помнила, что белые башни у эльфов были. Но и у людей, по-местному «хуманов» в столице, на юге того же здешнего королевства Вальда, в котором она имела честь сейчас находится своей симпатичной, но смертной задницей, тоже была великолепная архитектура — это Лаана помнила точно. Вот только дворцы в столице королевства никак не влияли на убогость крепостей в далёкой провинции. Вероятно, и у эльфов было точно так же. Белые башни были. Как и прекрасные замки с изысканной воздушной архитектурой. Вот только, увы, не везде. Мир то был не магическим. Примерно на прошлой неделе, да. А вот теперь в нём как минимум существуют два магических зелья. А также одно магическое дерево. А всё благодаря ей, дурёхе.

Карета медленно вкатилась в проём узких врат, в каменную ловушку из сплошного серого базальта, окружённая отныне только узкими бойницами башен, да обветренными лицами скучающих часовых, которые косились на карету графини... с явным неодобрением.

Ого! Лаана бы даже сказала — с презрением. Интересно, с чего бы? Обычная солдатня...

После того как карета остановилась, возница открыл перед ней дверь_ причём не открыл, как открывают перед благородным пассажиром или даже просто девушкой, с почтением, а просто откинул задвижку и чуть приоткрыл, мол, выбирайся сама.