Лаана снова раскрыла ножик, приставила лезвие к тонкому стволу рябины, прямо над местом прививки. Кора была сухой и шершавой. Она сделала глубокий надрез. Затем убрала нож, откупорила чёрный пузырёк и аккуратно, чтобы не задеть яблоню, вылила чёрную жидкость в рану рябины.

Интересно, но после применения Эликсира Смерти рябина... не умерла. С другой стороны, как она могла умереть если итак была мёртвой?

Но она и не загнила, и не рассыпалась в прах, и не окаменела, и даже не изменила цвет. Она осталась такой как была. Вот только... на мёртвых ветвях вдруг распустились мёртвые листья. Всё происходило в точности как с яблоней, но... в абсолютно мёртвом, каком-то немыслимом варианте. Ветки с хрустом, от которого заныли зубы, начали изламываться. Они больше не росли вверх, а выкручивались под неестественными, острыми углами, словно застывшие в агонии пальцы скелета. Из узлов, из каждого изгиба чёрных ветвей, с тихим скрежетом вылезли шипы, тут же превращающиеся в новые мёртвые ветви. Длинные, тонкие, белого иссохшего цвета, они торчали во все стороны, делая крону похожей на гигантского, перевёрнутого в прыжке паука или гротескную на корону из угловатых и тощих веток. Затем на мёртвых ветках появились мёртвые почки, из которых вылезли мёртвые листья, а из мёртвой завязи — мёртвые плоды. Как и на яблоне они сначала покрыли все ветви привитой рябины, но затем опали, оставив лишь один.

Да, Плод Смерти остался один, как и яблоко. Только он был высохшим, похожим на изюм. Когда процесс преображения прекратился, внешне, кстати, было невозможно сказать, что с рябиной происходило что-то странное — это по прежнему была мёртвая рябина. С единственной дохлой ягодой в гуще ветвей.

Лаана отступила на шаг.

Ведь она видела, что именно произошло. Для неё рябина выглядела... не вполне безопасной. Даже совсем не безопасной. Возникла мысль протянуть руку и сорвать сморщенный плод, спрятавшийся ровно в середине ветвей, но Лаана решила почему-то этого не делать.

Почему? Да ладно, если «яблоко жизни» ей было не нужно, то уж «рябина смерти» тем более. Кого ими кормить? Себя? Старосту?

Богииня отступила на пару шагов, рассматривая «кадавр». Перед ней застыло совершенно уникальное творение: дерево оказалось разделённым почти пополам. Слева — Древо Жизни. Тёплое, свежее и зелёное, заполненное листьями, пахнущее здоровьем и летом. Справа — Древо Смерти, мёртвое и убогое, с единственной багровой ягодой в середине. Маленькой и надутой словно окровавленная свинцовая дробина.

— Ну ни хрена себе, — выдохнула Лаана на своём изначальном «божественном» языке, садясь перед деревом прямо на землю, — вот это я, конечно, с Книгой тупанула. И что это, блин, такое? Нет, кошмар, просто жуть.

***

Мёртвую яблоню-рябину — теперь, впрочем, наполовину противоестественно «живую» — Лаана решила скрыть от посторонних взоров. С дороги её итак было не видно — дерево ютилось в дальнем углу, за домом у кромки леса, низкорослое и с перекошенным стволом. Его «яблочная» половина зеленела теперь противоестественно ярко и свежо, но издалека от обычной молодой яблоньки почти не отличалась. Зато вблизи и при внимательном рассмотрении, особенно в сочетании с «рябиновой» половиной новорождённое древо жизни-смерти производило впечатление довольно... обескураживающее. Так что загородить его от любопытных глаз с основной части огорода имело смысл.

Таскать тяжёлые доски или камни нынешнее смертное тело бывшей Богини — а Лаана решила не считать себя божеством ближайшие полвека, — оказалось решительно не способно. Тело девушки выглядело миниатюрным и лёгким как у подростка, так что спину надорвало бы при первом заходе. Звать же на помощь работников и вовсе не выходило — ради этого пришлось бы отшагать почти километр до деревни, к дому старосты.

Поэтому Лаана поступила проще. Достав «Книгу Ромашек», она увеличила её разворот фразой активации и прямо под деревом «распечатала» несколько охапок свежего сена. Вязанки были «воздушными» и не слишком тяжёлыми, но их требовалось немало, так что пряча своё магическое творение, Лаана утомилась настолько, что в голову невольно закралась крамольная мысль: мужик ей в хозяйстве совсем бы не помешал. Однако где его взять, мужика? Разве что постоянного работника нанять. Но у любого работника есть глаза и уши. А знать о волшебном дереве жизни-смерти кому-то ещё кроме Богини совершенно не обязательно. Словом, логический тупик. Теперь, впрочем, и с дороги, и со двора дерево было надёжно скрыто от посторонних глаз стогом сена. Разве что из окон дома, с обратной стороны второго этажа дерево можно было разглядеть. Но поскольку на втором этаже обитала сама Лаана, подобная убогая маскировка годилась. Так что отныне «магический кадавр» мог в спокойном одиночестве пугать ворон.

За свои три миллиарда лет Лаана, разумеется, видела вещи гораздо страшнее этого «двойственного» дерева — взять хотя бы семнадцатый сектор Андромеды, где цивилизация фотонных существ, увлёкшись экспериментами с ритуальной магией, случайно превратила свою звезду в гигантский пульсар магической энергии. Тот принялся каждые пятнадцать минут извергать чудовищные волны маны, накрывая планетарную систему смертоносными всплесками хаотических заклинаний. В итоге цивилизация двухсот семнадцати планет, вращавшихся вокруг бывшей звезды, весьма прискорбно скончалась, причём мучительно и небыстро — процесс растянулся на пару-тройку недель, в зависимости от удалённости конкретной планеты. Происшествие вышло глобальным, но при этом критически абсурдным, так что трудно угадать, какие мысли будоражили два триллиона обречённых бедолаг перед смертью — ужас перед неизбежной кончиной или изумление перед её нелепостью. Соответственно, к одному локальному недоразумению с энтропией и ботаникой на приусадебном участке Лаана отнеслась в целом философски.

К концу недели ажиотаж вокруг лавки «Я настаиваю» начал спадать. Местные крестьяне, поняв, что бесплатных чудес и воскрешений из мёртвых не предвидится, переключились на более насущные проблемы вроде сбора пшеницы и починки крыш перед сезоном дождей. Лаана с облегчением вздохнула, вернулась к торговле ароматными чаями и даже успела насладиться парой вечеров, просто сидя на крыльце с кружкой «Вишнёвого сада» и наблюдая, как солнце красит пшеничное поле в цвет расплавленного золота. Нет, «Дымный король» ей явно нравился больше, но его надо было пить чистым или максимум со льдом. Напиваться же не хотелось — хотелось растянуть удовольствие, поэтому она потягивала «Вишнёвый сад», разбавляя его свежевыжатым яблочным соком, который удалось изготовить из яблок, синтезированных Книгой с самой первой страницы. Всё было просто замечательно, однако... как известно, отпуск бессмертного в мире смертных — весьма хрупкая штука. Стоит лишь расслабиться, как из-за кустов непременно вылезет зеленокожий качок с ятаганом, магический злодей без носа, зато с бузинной палочкой, или, что хуже, налоговый инспектор Империума с папочкой для бумаг.

Самый важный гость пожаловал к ней, разумеется, в пятницу, ближе к закату, когда казалось что всё плохое, во всяком случае, первая неделя в шкурке смертной предпринимательницы — уже позади. Ан, нет.

Лаана услышала цокот копыт из раскрытого окна даже раньше, чем увидела всадников. Звук был не обычный, скажем так, «не крестьянский», в смысле — не тяжёлое шлёпание копыт усталой клячи со скрипом перегруженной повозки, а чёткий, ритмичный, металлический стук подков по укатанной дороге. Она выглянула в окно. Из-за поворота тракта, прямо из-за мрачной стены торнвудского леса, выезжала кавалькада. Впереди — четверо всадников в кожаных кирасах и кольчужных воротниках, с длинными копьями, украшенными алыми вымпелами. За ними — роскошный, крытый тёмно-зелёным сукном экипаж с гербом на дверце, запряжённый четвёркой вороных красавцев. И замыкал процессию ещё один всадник, чья осанка выдавала в нём офицера, вероятно, командовавшего всем этим «цирком с конями».