— Но ведь это же почти прямой вызов королю?

— Почти? Это и был прямой вызов королю! Откровенная и явная заявка на трон, как минимум, для потомков Дориана и Дины. Ведь даже мышь в крестьянском сарае знает, что род Блэкрейнов более древний, чем у нынешних Гринвальдов. Да, безусловно, последний Блэкрейн был ублюдком и тридцать лет назад все поддержали Айни Гринвальда и его переворот. Однако время течёт. Правлением Айни Первого оказались довольны отнюдь не все, мягко говоря. — Конти снова оглянулся на дверь. — Да и потом... скончался же он недавно. И на престол вступил совсем юный сын, Айни Второй. Вопрос: у кого больше прав на трон? И юноши, сына Айни Первого Гринвальда, бывшего герцога, такого же как все остальные герцоги королевства? Или у ребёнка Дины Блэкрейн, в чьих жилах течёт кровь сорока поколений властителей этой земли? Вопрос не праздный, как считают многие. И Айни Первый, пока был жив считал именно так.

— Что вопрос о потомках Дориана и Дины отнюдь не праздный?

— Ну разумеется! После выходки на свадьбе, Айни Первый был откровенно взбешён. Он ведь из самых светлых побуждений, заставил Дориана поклясться, что тот будет супругу оберегать. А ты вытворила такое!

— И что же?

— А то, что убить эту дурочку Дину король не мог — мешала клятва, ведь государственного мятежа, прямой измены она не совершала, а лишь воспользовалась законным правом невесты. Но он мог — и обязан был! — защитить себя и своего наследника. В общем, сразу после банкета, король вызвал к себе Дориана и его отца, да заставил Дориана поклясться прямо при его седовласом папаше, что тот никогда не возляжет со своей женой. Никогда. Чтобы Блэкрейны кончились. Так сказать, естественным образом. Папашу Дориана едва не хватил удар — сынок у него был единственным и старик сильно хотел внуков. Вскорости после этого Дориан с отцом вдрыск разругались и не общаются до сих пор.

Конти неопределённо помахал в воздухе кистью.

— В целом... — продолжил он, — в целом ситуация благодаря такому решению короля разрешилась снова. Дориан мог иметь бастардов на стороне — Король пообещал признать одного из них в качестве будущего графа, чтобы порадовать дорианова отца-старика, — а также напропалую развлекаться с любыми женщинами. Дина была графиней и наслаждалась если не любовью мужа, то как минимум его богатством и положением правителя обширной Торнвудской провинции. Король формально выполнил клятву своему товарищу Торби, обезопасил династию и при этом никого не убил. Красота! Но, конечно же...

— Но, конечно же, всё опять испортила дура-баба, — договорила за него Лаана.

Понятно, Дина залетела. Да ещё и, вероятно, осознанно. Перебирая с помощью Книги рецепты местных отваров и зелий, Лаана, уже как травница, точно знала, что средства прерывания беременности на ранней стадии в королевстве Вальда имелись. Причём относительно эффективные и даже относительно безопасные. Но Дина Блэкрейн дотянула до того, что стал откровенно виден живот. То есть буквально плюнула мужу и королю в лицо.

«Блин, не женщина, а лесной пожар, — усмехнулась Лаана мысленно. — Либо очень хочет на трон, либо, что вероятней, на плаху».

— Выходит, если Дина родит, — сказала Лаана вслух, — на свете появиться ещё один Блэкрейн.

— Именно так, — кивнул Конти. — В этом и вся причина. Граф Дориан Вэлли ненавидит свою жену не только потому что не любит или потому что ему и его семье навязали это брак. Но потому, что между ними кровная месть, насчитывающая три десятилетия. И потому, что он не может допустить, чтобы Дина родила ребёнка, — король за это голову снимет, ведь это будет новый Блэкрейн, даже девочка. А ещё потому, что не может допустить смерти Дины при выкидыше — ведь он дворянин и принёс клятву всеми силами оберегать её жизнь. В общем, граф загнан в угол, он просто...

Конти помял губы и помолчал, будто собирался сообщить нечто важное или тайное.

— Знаешь... я хотел переговорить с тобой об этом позже, но раз уж пошёл такой откровенный разговор, то скажу сейчас. Граф просто... не может приказать тебе, травница, чтобы ты убила и мать, и ребёнка сразу. Ведь такой приказ опорочит его честь. Однако... — Конти прищурился, — если его изменница жена умрёт от естественных причин, которые не зависят от графа... то граф, поверь, будет очень рад.

Конти помолчал.

— Понимаешь? Приказать он тебе не может. Но будет очень рад. Очень. Потому что это разом решит и его проблему и проблему нового короля. Это решит вообще все проблемы. Граф сможет спокойно жениться вновь. Король сможет спокойно править. А нужно для этого всего лишь приготовить правильное лекарство. Но не яд, — Конти уверенно покачал головой и снова воздел палец. — Разумеется, не яд, травница. Чтобы не было никаких следов отравления. А хорошее, полезное лекарство, которое просто не смогло её спасти. А граф за это... он заплатит тебе золотом, если поможешь. Правильно поможешь, ты поняла?

С этими словами Конти вытащил из кармана золотую монету с королевским профилем и повертел прямо у Лааны перед носом. Покупая дом, Лаана рассчитывалась со старостой маленькими серебряными слитками, скорее даже пластинками, как раз размером с эту монету. Учитывая соотношение стоимости золота и серебра в этом мире... за монету в руках Конти можно было купить таких домов штук пятьдесят.

«Ага, — подумала Лаана, — я приготовлю «правильное» лекарство, графиня умрёт, а меня потом как убийцу высокородной особы, не то что кнутом запорют, а даже страшно вообразить, что сделают. Как минимум, чтобы граф публично выразил свою скорбь».

— Я... подумаю, что можно сделать, — в очередной раз проглотив комок, выдавила Лаана.

— Подумай, травница, подумай, — и Конти очень искренне рассмеялся чистым, беззаботным смехом. И вышел за дверь.

Спустя ровно час дверь кабинета графа снова распахнулась. Комната правителя северных земель Дориана Вэлли встретила Лаану тем же холодным полумраком, что и в прошлый раз. Камин уже не горел, лишь догорающие угли отбрасывали багровые отсветы на стены, увешанные трофейными рогами и черепами. В кресле восседал сам граф, положив руки на подлокотники и сцепив пальцы в замок.

Лейтенант Конти вошёл первым, потом шагнул в сторону, пропуская Лаану вперёд и застыл изваянием перед дверью. Бесстрастный, надменный, но с рукой, привычно лежащей на эфесе шпаги.

Лаана вошла за ним. В руках она держала небольшой деревянный поднос, на котором аккуратно, в ряд, стояли два цветных бутылка, а за ними три крохотные чашечки из костяного фарфора — те самые, что она недавно показывала лейтенанту. Бледно-кремовые, с едва заметной голубоватой прожилкой, они казались почти прозрачными в тусклом свете догорающих углей.

— Милорд, травница готова, — доложил Конти. — И её зелья тоже.

Лаана подошла к столу, старательно изображая робость, и выложила на грубые доски свой «арсенал». В центре она поставила бутыльки, затем три крошечные, идеально гладкие пиалы.

— Это чарки из костяного фарфора, — тихо, но внятно повторила она графу то, что уже объясняла Конти. — Глина особого обжига с добавлением толчёной кости, их стенки... не впитывают содержимое налитого раствора. В таких сосудах я подаю эликсиры высокородным господам, чтобы случайная реакция не исказила волю Богини.

Дориан медленно поднялся с кресла.

— Ты не будешь ничего варить у меня на глазах?

— Магия не терпит суеты, милорд. Ритуал создания зелья уже завершён. Осталось лишь принять его дар.

Граф брезгливо скривился и приблизился к столу. Его длинные пальцы скользнули по краю подноса, но ни одной чашечки он не коснулся.

— Объясни ещё раз, — повелел он. — И коротко, без твоих деревенских баек про священный брак.

Лаана сделала глубокий вдох.

— Симпатическая магия, ваша милость, — начала она, стараясь говорить ровно, хотя горло и пересохло от волнения. — Вы и ваша супруга приносили клятву перед Создательницей Всего. Не просто венчальную, а клятву жизни, скреплённую кровью ваших родов. Это… тоже магическая связь, ваша милость. Магическая связь именем Богини. Она держит вас двоих вместе, даже против вашей воли.