Приказ Богини:

После активации фразой «Книга ромашек», в ответ на «Запрос» в устной произвольной форме, Книга обязана сотворить из местных трав, произрастающих в радиусе 1000 километров, рецепт, исполняющий «Запрос» хозяина Книги, вне зависимости от реальных свойств растений.

Изменить!

Где-то на уровне квантов, на уровне самой концепции бытия, что-то вздрогнуло внутри книжицы. А быть может Лаане просто показалось. Тело ведь стало смертным, не защищённым от пси-воздействия. Мало ли, что могло показаться или привидеться. Однако Лаана была уверена: простая вода с алкалоидами в глиняной чаше в её руке перестала быть просто лекарством, снимающим жар. Но стала Повелением Космоса, перед которым любой патоген, любая хворь или любой хаос могли сделать только одно: просто перестать быть.

Всё, что покушалось на жизнь, пусть да рассеется в прах!

Это было ужасно. Это нарушало её обеты. Она не выдержала даже дня. Ну что же, тогда ещё раз. На этот раз — в самый крайний!

Приказ Богини:

Два «В» космического абсолюта — « Всезнание » и « Всемогущество » — с этого мгновения спят.

И смогут пробудиться либо по таймеру по прошествии пятидесяти лет Эпохи процветания, либо в случае, если самому существованию этого мира, либо Богине Света будет грозить окончательная гибель.

Третье «В» — « Вечность » — как прежде будет ограничено только истинным телом Богини Света — «математической точкой разума» . Физическое же тело , ставшее новым «скафандром из плоти», пусть станет уязвимым.

Возвращение «Вечности» аналогично: по таймеру через пятьдесят лет Эпохи процветания, либо в случае, если Богине или вселенной будет грозить окончательная гибель.

Изменить!

Вот и всё. Больше никакой магии. Только Книга. Даже при всём желании отныне Лаана не могла применить своё «Всемогущество» или «Всезнание». И даже «Вечность» была ограничена точкой разума, что пряталась в глубине мозжечка.

Но Лаане было плевать. Иначе было нельзя. Иначе срываться на «Всемогущество» станет постоянно.

Ну что же... Погладив в кармане книжицу, бывшая Богиня подошла к кровати и бережно приподняла голову мальчика.

— Пожалуй... я ошиблась, — негромко, но очень уверенно произнесла она вслух. — Есть способ сохранить ему жизнь. Пей, малыш!

Мать вздрогнула, словно от удара розгой. Зримо покачнулась, но устояла, прижав кулаки ко рту. Мальчик в полубреду покорно приоткрыл губы. Лаана влила ему немного отвара. Часть пролилась на подбородок и внутрь, вероятно, попало буквально несколько капель. Йорг хмыкнул, готовый начать злорадствовать. Староста гулко, часто задышал. Марья не двигалась словно статуя.

Прошло три секунды.

Спина мальчика резко выгнулась, он глубоко и судорожно вдохнул — так, как вдыхают те, кто только что вынырнул из глубокого омута с ледяной водой. А потом... жар спал.

Это не было постепенным снижением температуры. Это выглядело так, словно кто-то выдернул из его тела раскалённый прут. Неестественный румянец схлынул с щёк, уступая место бледной, но здоровой коже. Дыхание выровнялось, стало глубоким и спокойным. Дёрганье век прекратилось. Исчезли, казалось, даже мешки под глазами, а кожа порозовела. Болезнь не просто ушла или отступила. Она буквально аннигилировалась.

Мальчик открыл глаза. В них не было безумия, не было пустоты. Они были ясными, зелёными и испуганными. Он посмотрел на мать, шмыгнул носом и хрипло, но отчётливо произнёс:

— Мама... я кушать хочу...

Вдова исторгла из себя звук, который был похож одновременно на рыдание и на смех. Она бросилась к сыну, обнимая, целуя его руки, его лицо, мокрое от пота, но живое, тёплое и совершенно здоровое.

Староста Тобиас осенил себя тем же размашистым странным жестом — три пальца очертили круг у лица против часовой стрелки, — и бессвязно забормотал: «Богиня Света... Богиня Света... Богиня Света...» Йорг стоял с отвисшей челюстью. Его горшочек с пиявками выскользнул из рук и покатился по полу, по счастливой случайности не разбившись. Знахарь смотрел на Лаану не как на конкурентку. Он смотрел на неё так, как смотрят на грозовую тучу, из которой только что ударила молния.

Лаану, впрочем, взглядами было не смутить. Её было не смутить и вселенским апокалипсисом. Когда-то. Сейчас, вероятно, её можно было смутить даже ударом камня по голове. Так что она молча тронула Марью за плечи и сунула в её руки глиняную чашу.

— Глотните тоже. А то на вас лица нет.

Вдова послушно приложилась к чашке, сделала глоток и тут же выронила чашку из рук. Та покатилась по полу, уткнувшись в банку с пиявками господина Йорга.

«Видимо, пол не ровный», — задумчиво проанализировала Лаана.

— Богиня Света! — выдохнула Марья. — Да что же это за отвар!

Вдова и правда почти мгновенно изменилась, словно помолодела. Черты её осунувшегося лица разгладились, на щеках заиграл румянец, ресницы словно бы вытянулись, и даже волосы, что было просто невероятно, заструились по плечам.

— Кора ивы и корень валерианы, — сказала Лаана, подняв брови домиком. Причём — ни капли не соврала. Удивительно, но Богиня чувствовала усталость. Утро только что началось, она ещё ничего особо не сделала, и сил на излечение мальчика, разумеется, у неё не ушло, это было слишком легко. И тем не менее, ей казалось, будто она весь день отпахала в поле.

«Ну я и дурочка, конечно, — мысленно упрекнула себя Лаана, — теперь слухов-то пойдёт... Надо было иначе всё сделать. Например, синтезировать реальное лекарство из более продвинутого мира, способное просто снять симптомы. И ходить к мальцу неделю, делая вид, что лечу его постепенно. Кстати, и денег бы заработала...»

Она снова огляделась. Лачуга была аккуратно прибрана и чиста, но нищета всё равно выглядывала из каждого угла. Вероятно, заработать бы тут не вышло, поскольку нечем было платить. Однако, несмотря на собственные упрёки, в глубине души Лаана разочарования не чувствовала.

Богиня повернулась к выходу, на ходу поправляя выбившуюся прядь.

— Варите ему жидкую кашу на воде. Я так понимаю, мальчик давно не ел, желудок нужно приучать, — бросила она через плечо. — И не поите его никакими лекарствами. Особенно купленными у этого скряги, — она кивнула на знахаря, который почему-то совершенно не прореагировал, а только смотрел на Лаану очень внимательным прищуренным взглядом.

— Мальчик абсолютно здоров, с ним всё будет хорошо. И, Тобиас... — новоиспечённая травница обернулась в дверях, накидывая на спину котомку. — Знаете, я хочу купить себе стол. Обеденный. Деньги у меня есть. Вы не поможете мне с хорошим плотником?

Слухи и правда разлетелись быстро. То ли в Торнвуде и его окрестностях происходило хронически мало событий, то ли история о том, как молодая травница с лесной опушки воскресила мертвеца — а именно так, по слухам, теперь выглядела ситуация с исцелённым мальчуганом, да ещё и за бесплатно — оказалась слишком вкусной, чтобы не судачить о ней по всем закоулкам и завалинкам.

Как бы там ни было, за следующую неделю к домику Лааны явилось без малого два десятка визитёров. Большинство, если честно, прибыло просто поглазеть. Они делали вид, что им срочно понадобилась мята от несварения или кора дуба от поноса, но при этом глаза жадно сканировали хозяйку, её одежду, кривой забор и даже паутину в углу горницы.

Лаана терпела. Она улыбалась, продавала пучки сухой ромашки по завышенному втрое прайсу (ну а что, инфляция цен из-за ажиотажного спроса) и вежливо выпроваживала любопытных. Но к вечеру четвёртого дня поняла: нужно срочно брать ситуацию под контроль.

С излечением мальчишки — которого кстати, как выяснилось звали Рик, —конечно, вышел знатный залёт. Она расслабилась, не продумала легенду и сработала как Богиня, а не как хитрая мещаночка.