Под каретой имелась откидная лесенка, но предназначалась она, вероятно, тоже исключительно для благородных, потому что лесенку для Лааны никто не откинул. Высота от пола кареты до мостовой была приличной, минимум сантиметров пятьдесят. Дорог то в средневековье не имелась, так что каждая карета или телега по высоте клёс были сравнимы с вездеходом в более позднее время. Пришлось прыгать. Что делать в юбке оказалось крайне затруднительно. Лаана едва не упала, но руки, разумеется, никто не подал.
Вот тебе и куртуазный век. Куртуазность, вероятно, распространялась только на дворянок. А на мещаночек, торгующих зельями, судя по всему, тут распространялись только плеть или кнут. Ну и по большим праздникам — розги. Нет, точно, надо было дворянкой становиться. Хоть захудалой. Эх, Айни, твоё величество, где же ты?
Лаану провели через внутренний двор, который на удивление был полон самых разнообразных людей. Какие-то служивые тут чинили сбрую, — батальон Железного брода был пограничным и, вероятно, кавалерийским, — кто-то куда-то шёл, кто-то болтал, а кто-то вообще спал, причём иногда прямо у стены на мостовой, сидя на заднице и облокотившись спиной на стену. Вокруг жутко пахло конским навозом и... кажется даже банальной человеческой мочей. Лаана поморщилась. Да уж, не торговый молл в космическом орбитальном мегаполисе. И это, блин, всё она создала? Она лично сотворила? Вот этими, можно сказать руками? Не удивительно, что большинство смертных повсюду недолюбливают Творцов.
Далее лейтенант Конти провёл её по винтовой лестнице на второй ярус какой-то упитанной башни. Очевидно, здешнего «небоскрёба». С пентхаусом «начальника» всей этой дурнопахнущей богадельни на верхнем этаже.
Смертное тело, кстати, опять предательски задрожало.
«Да что ж ты делать то будешь?!» — мысленно всплеснула руками Лаана. Гормоны страха, выбрасываемые надпочечниками, делали колени ватными, а сердце колотилось так, будто сейчас пробьёт грудную клетку и умчится в закат, как ковбой в финале героического вестерна.
«Спокойно, — одёргивала Лаана саму себя. — Это всего лишь обычный местный феодал. Даже местечковый. Даже не феодал, а начальник местной пограничной стражи, военнослужащий. А ты — Богиня. Богиня же?.. Блин, да я сейчас в обморок повалюсь прямо на лестницу от нехватки кислорода!»
Она потянула за воротник.
«Великий Рэндом, отчего так трудно дышать?»
Конти насмешливо на неё покосился. Всё понимал, гад. Лыбился. И, вероятно, вспомнил их разговор о кнутах и плети.
Дверь в конце коридора была обита тяжёлой кожей и закована в железо. Лейтенант Конти распахнул её, и довольно грубо толкнул Лаану внутрь. Сам же остался снаружи. Гулко хлопнула дверь.
Комната оказалась просторной, но обставленной с чисто милитаристской утилитарностью. Стойка с начищенным до блеска оружием, лавки, большой стол, камин, ещё лавки, какой-то небольшой шкаф с открытыми полками, на которой опять же, лежали исключительно кинжалы и здоровый арбалет, снова лавки, стены увешанные отрубленными рогами и черепами животных, ну и всё в таком духе. На полу в конце комнаты была растянута какая-то огромная полосатая шкура, на шкуре возвышалось единственное в комнате кожаное кресло. Рядом весело трещал поленьями камин. Кресло, кстати, было пустое.
Через некоторое время дверь в противоположном конце зала отворилась и через неё в помещение вошёл, вероятно, хозяин или, во всяком случае, главная шишка этой пограничной крепости — местный майор и граф. Кажется, Дориан Вэлли.
Лаана мельком оценила вошедшего. Ещё один средневековый красавец. Даже получше чем Конти. Те же острые аристократические черты, но при этом седина на висках, придающая благородную строгость. Более мощные, чем у Конти плечи, осанка, привычка держать спину идеально прямой. Лет сорок, не больше. Именно тот типаж, от которого в прошлых средневековых мирах с монархиями и дворянством сошли бы без ума все придворные маркизы и баронессы.
Вошедший граф даже не кивнул. И вообще первые секунды после того как вошёл не обращал гостью внимания. Медленно прошёл через комнату и завалился в то самое кожаное кресло. Лишь затем не спеша поднял на Лаану недружелюбные серые глаза.
— Запри дверь изнутри, — через губу бросил он. Голос был глубокий, красивый, но также как у Конти с отталкивающей надменностью. — Потом подойди ближе и встань передо мной, посмотрю.
Лаана послушно вернулась к двери, задвинула тяжёлый засов, вернулась и остановилась в нескольких шагах от камина, опустив глаза. Поза «запуганной простолюдинки» далась ей на удивление легко — как будто тело само понимало, когда, как, а главное «зачем» необходимо сжиматься словно испуганный котёнок.
— Травница, — начал граф, не отрывая от неё равнодушного взгляда. — Говорят, ты знаешь секреты, которые не снились торнвудским знахарям. Говорят, ты вернула с того света мальчика, которого уже начали обмывать.
— Милорд, всё преувеличение. Это был всего лишь отвар из...
— Мне не нужны твои сказки про кору ивы, — жёстко перебил граф. — Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала для меня.
— Милорд, простите, но я же говорю, то излечение оно было случайным и...
— А кто сказал, что мне нужно от тебя излечение? — Граф говорил не громко, но Лаана захлопнула рот, словно её губы зажали ладонью.
Граф встал и подошёл к столу, на котором стоял графин с вином. Он налил один бокал, сделал большой глоток. Гостье разумеется, ничего не предложили, но Лаана такого и не ожидала. «Сиволапая мещанка». Тут как бы дыбу вместо вина не предложили.
— Моей супруге уже почти двадцать лет, — словно нехотя продолжил граф. — Она перестарок, однако...
Не глядя на Лаану он помолчал, словно чего-то боялся.
— Однако, эта тварь беременна. О чём знает уже каждый сапожник в моём гарнизоне, — произнёс он невероятно тихо, будто перекатывая на языке яд.
Лаана подняла глаза. Обалдеть. Перестарок в двадцать? А я тогда кто в свои двадцать три? С другой стороны, средневековье же. И правда, перестарок. Тут рожают иногда в двенадцать и в четырнадцать. Потому что в двадцать организм уже бывает изношен.
— Но... милорд, — крайне осторожно сказала Лаана, — беременность... ведь это же прекрасная новость, дар Единой Богини. Наследник, продолжение рода...
— Закрой свою пасть! — так же тихо, но крайне выразительно прорычал граф сквозь зубы, и в голосе прозвучала такая ярость, что Лаана невольно подалась назад, едва не отступив на шаг.
— Никакого наследника не будет, — глухо продолжил граф. — Потому что ребёнок не от меня.
Он что, тест генетический проводил? Или со свечкой стоял? Законные же супруги.
— Но ваша милость, откуда...
— Я ни разу за три года не делил ложе со своей женой. Ни разу, ты понимаешь?
Лаана моргнула и попыталась проанализировать. Графу около сорока. Графини, как он сам сказал, двадцать. Он красив, богат, властен. И он... не спит со своей молодой женой?
— Милорд, простите мою дерзость, — осторожно продолжила она, — но если графиня здорова и способна к деторождению, то почему...
— Это... не твоё дело, — медленно граф, — но я расскажу сейчас кое-что, ибо тебе, пожалуй, следует немного об этом узнать. Но если хоть звук из моего рассказа...
— Не извольте беспокоиться, ваша милость, — поспешно заверила Лаана, — ни слово из того, что будет произнесено в этой комнате не покинет моих уст! Клянусь вам благостью Единой Богини, которая покровительствует всем знахарям!
— Это в твоих интересах, — кивнул граф, — потому что если разболтаешь, я привяжу твои ноги к двум лошадям и разорву пополам! В общем... его величество Айни Первый Гринвальд, да упокой Богиня его мятежную душу, навязал этот брак обоим нашим семьям. Никто этого не хотел. Ни я, ни моя жена, ни тем более наши фамилии... При этом он лично, в присутствии моего отца, потребовал от меня клятвы, что союз останется бездетным. Я дал эту клятву. И моя жена прекрасно об этом знает. Мы... не переносим друг друга. Я ненавижу её, она презирает меня. Мы живём как чужие три года. Больше того, мы живём как враги!
