Однако и за полями, и за деревнями тянулись бесконечные леса. Так что лачуга вдовы Марьи, стоящая на краю поселения, выглядела как бы... тоже не безопасной. Ладно Лаана — она богиня, а тут — какая то одинокая вдова.

Так стоп, одёрнула себя Лаана. Какая ещё «богиня»? Так-то она для всех тоже обычная девчонка из простолюдинок, крестянка по сути. Ну, в лучшем случае, мещаночка, купчишка. И тоже живёт одна. Любопытно, ежели её, Лаану посетила мысль о странности проживания вдовы Марьи с сыном на краю леса, то, вероятно и все остальные, узнав о том, что Лаана живёт в хуторе у леса одна, начнут крутить пальцем у виска.

Да и правда, какая она Богиня теперь? Нет, безусловно, Богиня. Но никто ведь об этом не знает. Да и функция «Вечности» у неё весьма ограниченная. Камнем по башке бац — и окочуриться. Конечно, божественное «я» в виде точки разума сохранится и сможет новое тело немедленно воскресить, однако сам факт...

С другой стороны, Лаана ведь хотела одиночества? И чтобы как можно реже соседи заходили. Вот — извольте расписаться и получить.

Внутри лачуги царил полумрак, рассеиваемый только тусклым светом из затянутого бычьим пузырём окошка. А ведь на дворе стояло утро и солнце щедро заливало мир своим добрым светом и ласковым теплом. Да уж, и правда нищета, даже голытьба. Где там обретается наш мудрый король Айни и его славная Эпоха процветания? Ещё добраться сюда не успел?

На табурете у кровати сидела женщина. Её лицо было серым, глаза красными и опухшими, а руки бессильно лежали на коленях. Она раскачивалась из стороны в сторону, издавая тихие, завывающие звуки. На кровати бился в забытьи мальчик. Глаза были полузакрыты, веки дёргались, а с потрескавшихся губ срывался то ли хриплый стон, то ли глубокое, но сбившееся дыхание.

У кровати, собирая в мешочек какие-то грязные баночки, стоял, вероятно, местный знахарь Йорг — тощий старик с жирным блеском в глазах и запахом перегара, перебивающего даже запах трав.

— Кто ещё такая? — выплюнул Йорг, заприметив на пороге Лаану. — Марья, я же сказал, не пускать сюда кого попало! У мальца лихорадка!

— Это новая травница с опушки, Йорг, — строго сказал староста, заходя вслед за Богиней. — Ты сам велел, чтобы она принесла сюда свои травы. — Он покачал головой. — Эх, старый ты кровопийца... Своих-то трав для мальца пожалел, а?

— Не пожалел я! — огрызнулся Йорг. — Просто у госпожи Марьи денежек нету. Ужели я виноват?

— Вот потому последний кого ты лечил и окочурился, — ткнул вперёд узловатым пальцем Тобиас. — Из-за денег! А вот моя корова до сих пор жива, вопреки твоему лечению. Ух! — он деланно замахнулся на врачевателя. Потом снова погрозил пальцем. — Смотри мальчишку мне сохрани, ирод!

— Ежели травница твоя не шарлатанка, да у ней деловые настои али микстуры есть, то и сохраню, стало быть! А ежели нет, то сама Богиня Единая не сохранит, вот те круг солнечный! — и Йорг исполнил рукой весьма странный размашистый жест — три собственных пальца сложенные вместе очертили круг около его лица. Вероятно, это был местный символ веры, олицетворяющий солнце, а значит вероятно и свет. Неужели Богиню Света?

Знахарь между тем повернулся к «Богине Света», одарив её презрительным взором.

— Ну, есть чего у тебя, травница? — буркнул он. — Не томи, видишь, малец уже загибается. Смотри, помрёт — сама будешь виновата!

— Кое-что есть, — спокойно сказала Лаана.

— Показывай!

— Ничего я показывать не стану. Сама больного осмотрю и сама решу, — холодно огрызнулась Бессмертная. Вот ещё, деревенские средневековые знахари, да ещё из лесной глуши, станут указывать ей что делать.

Йорг багрово покраснел и презрительно скривил рот.

— Баба, дура, — выдавил он. — Угобишь же его, идиотка.

— Лааночка, может, всё-таки знахарь посмотрит, чего у тебя есть? — осторожно поинтересовался староста. — Молода ты и правда. Да и дева. Ты покажи травы, что принесла, он поглядит да решит. Йорг, конечно, тот ещё кровопийца, но в травах местных разбирается, уже двадцать лет как наш лекарь, как раз с той поры как его учитель душу Богине отдал.

«Ничего он мне не отдавал, — подумала Богиня. — Ваш мир синтезирован то только сутки назад, так что все кто в нём жил, не более чем память в ваших головах. С другой стороны я же прокручивала пару тысячелетий туда и обратно. Выходит, всё же, жил тут «учитель лекаря». Но в любом случае, он только воспоминание сейчас. Файл, получается, в моей собственной голове. Хреновый кстати, раз так ученика обучил».

— Я сама осмотрю больного и сама выберу настой, — настойчиво заявила Лаана вслух. А ежели нет, то пошла я отсюда, сами разбирайтесь. Знахарь из города прибыл, трав да настоек своих не взял, а те, что взял, дороги. Я тут при чём?

— Раз так, я тоже умываю руки! — взъярился лекарь. — Сама тогда пусть лечит!

— Успокойтесь, я только жар собью и уйду, — ответила Лаана. — Что за травы, расскажу и покажу вам. Годится?

— Годится! — засуетился староста и с надеждой взглянул на Йорга. — Годится же, да? Да не тяните же вы оба, Богини ради, малец-то помрёт!

Йорг лишь пафосно фыркнул и скрестил руки на груди. Видимо, это означало согласие.

Лаана тяжело вздохнула. Практиковать целительство, да и обычную медицину — ну там, йод, градусник, операция на открытом сердце — за три миллиарда лет ей, конечно, выпадало много и часто. Причём иногда приходилось исцелять целые галактические этносы, насчитывающие по несколько триллионов «пациентов», избавляя народы и страны от эпидемий, яда, растворённого в атмосфере, или последствий радиации после атомных бомбардировок. Но там с ней было её второе «В», которое «Всемогущество», ну а тут... Пожалуй в таком нелепом положении Создательница Всего «хиллерствовала» впервые в жизни.

Ну ладно. Это всего лишь деревенский малец в глубоком, фентезийном, но совершенно не магическом средневековье. Увы, как раз в «магическом» фентези с излечением ран и болезней дела обстояли лучше, чем в некоторых технологичных космических цивилизациях. Вот тебе лугового сорняка на рану да заклинание от странствующего монарха — и всё, продырявленный копьём насквозь и потерявший половину крови боец встаёт. Магия это вам не зелёнка на ватке. Так что справимся. Вероятно. Ну, что у нас тут? Отравление грязной водой? Ногти грыз, отчего в желудочно-кишечном завелись цепни? Или просто прыгал разгорячённым на дно озера с ледяной водой да лёгкие застудил? Молодой парень всё-таки. Наверняка болезнь ерундовая по «нормальным», а не средневековым меркам.

Лаана решительно подошла к кровати. Вздохнула. Было, конечно, здорово, сейчас просто щёлкнуть пальцами, заорать что-нибудь типа: «Восстань!» или там «Изыди!». И р-раз — болезнь отступила. Но нет. Сама же дала себе слово. Типа, отпуск. Никакого прямого «Всемогущества», никаких чудес на глазах у толпы, а то потом задолбают. Она здесь, чтобы наслаждаться закатами и вдыхать аромат ромашки, а не баловаться в фокусника и мага.

Лаана незаметно опустила левую руку в глубокий карман фартука. Пальцы коснулись тёплой, пахнущей ванилью кожи «Книги Ромашек». Она открыла её прямо в кармане, на ощупь найдя срединный разворот — собственно, единственный в ней, если осознанно не листать. Левую ладонь она прижала к раскрытым страницам, а правую мягко положила на пылающий лоб мальчика.

— Книга ромашек. Поставь диагноз человеку, которого я касаюсь ладонью. Напиши рецепт, — отвернувшись, тихо, не различимым для других шёпотом, почти не шевеля губами, произнесла она на языке мёртвой цивилизации. Если бы говорила в голос, для местных это всё равно прозвучало бы как древнее, мрачное заклинание или полная белиберда. Но Книга отозвалась мгновенно. В ушах, не слышимый никому, прозвучал мелодичный звон. Чуть развернувшись спиной к Йоргу и Тобиасу, Лаана аккуратно достала из кармана книжицу, перелистнула страницу от срединного разворота влево, раскрыв «рецепт». Текст уже застыл буквами на странице, написанный ровным, красивым почерком. Между прочим, её собственным. И между прочим, это было явное упущение. Лаана специально это не проконтролировала, поэтому надпись была выполнена пусть и витиеватыми рунами, но на местном языке.