— На каком этапе находится постройка первого образца?

Ульянин чуть помедлил, прежде чем ответить.

— Пока ни на каком, Ваше высокопревосходительство. Мы ещё не приступали к сборке. Главная проблема это двигатель. Те моторы, которые мы можем закупить за границей, либо слишком тяжелы, либо слишком слабы. Нужен компактный, мощный и надёжный агрегат, способный работать длительное время без перегрева. Именно над этим сейчас бьются наши инженеры и их французские коллеги. Параллельно мы ведём переговоры с московским моторным заводом, который строится по вашему повелению, но он ещё не готов дать продукцию пока не построится. Пока приходится импровизировать и использовать облегчённые автомобильные двигатели и дорабатывать их на месте.

Кирилл поднялся и подошёл к карте, висевшей на стене. Его палец упёрся в Воронеж, затем скользнул к Москве, где строился моторный завод, и дальше туда к Нижнему Новгороду, где работал ГАЗ. Три точки, связанные одной целью: дать России крылья.

— Значит, главный тормоз сейчас это отсутствие готового двигателя, — резюмировал он. — Это проблема, которую я предвидел. Именно поэтому мы закладываем моторный завод в Москве. Но строить его будут ещё минимум два года, а ждать мы не можем. Полковник, что вы предлагаете?

Ульянин, ожидавший этого вопроса, ответил без колебаний:

— Ваше Величество, я предлагаю временно закупить небольшую партию двигателей у французской фирмы «Антуанетт», они делают лёгкие моторы, которые можно адаптировать под наши нужды. Это обойдётся в дополнительные расходы, но позволит построить опытный образец уже к лету будущего года. Параллельно с этим нужно ускорить работы по созданию собственного двигателя и поручить это не только московскому заводу, но и группе инженеров здесь, в Воронеже. У нас уже есть кое-какие наработки. Если дать им больше людей и средств, они справятся.

— Утверждаю, — коротко сказал Кирилл. — Витте, изыщите средства на закупку французских моторов. Не более десяти штук и только для опытных образцов. И добавьте финансирование воронежской группе. Пусть работают параллельно с москвичами. Конкуренция, как я уже говорил, пойдёт на пользу.

Он вернулся к столу и, взяв лист бумаги, начал делать пометки. Затем, не поднимая головы, спросил:

— Как обстоят дела с секретностью?

Слово взял Обручев. Начальник Главного штаба, курировавший контрразведывательное обеспечение проекта, доложил, что периметр завода охраняется ротой солдат, расквартированной неподалёку. Доступ на объект только по специальным пропускам, подписанным лично Ульяниным или начальником гарнизона. Все рабочие и инженеры дали подписку о неразглашении. Почта и телеграф контролируются. Французские специалисты живут в отдельном охраняемом городке и не имеют контактов с местным населением. Тем не менее полную изоляцию обеспечить невозможно и слухи о странных машинах, которые строят в Воронеже, уже поползли по округе. Крестьяне поговаривают о «летучих повозках», которые заказал царь. До серьёзных утечек пока не доходило, но рано или поздно информация может просочиться.

Кирилл выслушал его и, немного подумав, ответил:

— Пусть говорят. Легенда о «летучих повозках» нас вполне устраивает. Она звучит как сказка, и в неё никто не поверит. Главное, чтобы реальные чертежи и фамилии не уплыли за границу. Усильте охрану. Всю переписку с Парижем по вопросам технологии вести только через дипломатическую почту и шифром. И ещё: я хочу, чтобы к тому моменту, когда первый аэроплан поднимется в воздух, у нас уже была подготовлена команда пилотов. Полковник, найдите среди офицеров нескольких добровольцев: молодых, физически крепких, с хорошим вестибулярным аппаратом и техническим складом ума. Пусть начинают тренироваться. Пока на планёрах. А когда появится машина с мотором, они должны быть готовы сесть за штурвал.

Ульянин кивнул, записав указание. Кирилл обвёл взглядом всех присутствующих и завершил совещание.

— Господа, то, что мы делаем в Воронеже, это не просто строительство очередного завода. Мы закладываем основу для совершенно нового рода войск, которого пока нет ни у одной армии мира. Через десять-пятнадцать лет аэропланы будут решать исход сражений. Тот, кто первым поднимет в небо боевые машины, получит преимущество, которое трудно переоценить. Я хочу, чтобы Россия была первой. Поэтому не жалеть ни средств, ни сил. Ванновский, обеспечьте взаимодействие с артиллерийским ведомством, нужно, чтобы они начали думать о бомбах, которые можно сбрасывать с воздуха. Обручев, подготовьте проект штата будущего воздухоплавательного батальона. Витте, найдите деньги. Все свободны.

Совещание закончилось. Министры и военные, попрощавшись, покинули кабинет. Ульянин задержался на несколько минут, отвечая на дополнительные вопросы императора о деталях конструкции будущего аэроплана. Кирилл слушал его с интересом, время от времени подсказывая идеи, которые он помнил из прошлой жизни: обтекаемые формы крыла, облегчённая конструкция, система управления, которую потом назовут элеронами. Ульянин, вначале удивлённый технической осведомлённостью государя, быстро перешёл к делу и начал делать пометки в своём блокноте.

Когда за последним посетителем закрылась дверь, Кирилл остался один. Он подошёл к окну и долго стоял, глядя на сумерки, опускавшиеся на Петербург. Где-то там, в Воронеже, на заснеженном поле, сейчас работали люди, которые ещё не знали, что строят будущее. Они клали кирпичи, таскали балки, монтировали станки. Но через несколько лет их руками будет создано то, что изменит мир. И он, император, будет тем, кто даст этому миру крылья.

Он вернулся к столу и, взяв перо, написал на чистом листе несколько строк: «Воронеж. Февраль 1897. Сорок процентов первой очереди. Проблема это двигатель. Решение это закупить „Антуанетт“, ускорить свою разработку. Охрану усилить. К лету 1898 будет первый опытный образец». Затем, подумав, добавил: «Когда-нибудь люди будут летать быстрее звука. И начнётся это здесь».

Он отложил перо и усмехнулся. Полковник Ульянин, наверное, счёл бы эти слова фантазией. Но Кирилл знал: всё, о чём он думал, когда-нибудь сбудется. Нужно только не останавливаться.

Весна 1897 года пришла в Петербург поздно, только к середине марта лёд на Неве начал темнеть и трескаться, а на набережных появились первые торговцы зеленью. Но для Кирилла и его команды эта весна была не временем прогулок, а временем напряжённой работы. Сразу после февральских совещаний по конкурсу талантов, по авиационному заводу, по секретной операции в Томске, он с головой погрузился в рутину управления. Заводы, которые он заложил, требовали постоянного внимания. Верфи, которые строились, нуждались в материалах. Армия, которую он реформировал, ждала новых указов. И среди всего этого вороха дел была одна тема, которую он не отпускал от себя ни на день: электричество.

Прошло чуть больше месяца с того январского дня, когда они с Витте наметили программу производства собственного электрооборудования. Теперь настало время проверить, как идут дела на местах. Кирилл вызвал министра финансов и попросил его принести сводку о том, что сделано на Путиловском, Балтийском, Ижорском и других заводах, которым было поручено новое направление. Витте, как всегда, явился с толстой папкой и, едва усевшись, начал докладывать.

Он начал с главного, а именно с генераторов. На Путиловском заводе, в одном из механических цехов, был выделен пролёт под новое производство. Туда перевезли лучшие станки, имевшиеся на предприятии, и закрепили за пролётом двух инженеров-электриков, отозванных с флота. Один из них, бывший минный офицер, служивший на Балтике, имел опыт ремонта корабельных динамо-машин и согласился перейти на завод за двойное жалованье. Второй был молодым выпускником Технологического института, которого удалось переманить у частной компании, торговавшей немецким электрооборудованием. Они вдвоём набрали учеников, пока не десять, а только семь, но все семеро уже приступили к занятиям и параллельно помогали налаживать станки.