Он отпустил Витте и великого князя, но перед тем, как они вышли, задержал дядю на пару слов.

— Владимир Александрович, ещё кое-что. Когда Хоффман окажется в Томске, пусть с ним поработают ваши люди. Не грубо, а так мягко. Пусть поймут, что он думает, чем дышит, что ему нужно. Если заскучает по Европе, то привезите ему европейские журналы. Но через наши каналы. Пусть чувствует себя не пленником, а почётным гостем. И ещё: подберите ему русскую жену. Это лучший способ привязать человека к месту.

Великий князь понимающе кивнул.

— Сделаем. У меня есть на примете одна дама из Томска, вдова профессора химии, умница, знает немецкий. Она могла бы стать не только переводчицей, но и хорошей партией для нашего гостя.

— Хорошо. Ступайте.

Дверь закрылась. Кирилл остался один. Он подошёл к окну и долго смотрел на заснеженный сад Аничкова дворца. Где-то там, в далёком Эльберфельде, ничего не подозревающий Феликс Хоффман, вероятно, сидел сейчас в своей лаборатории, окружённый колбами и ретортами, и не догадывался, что его судьба уже решена. Что через несколько месяцев он окажется в Сибири, в городе, о котором никогда не слышал, и начнёт работать на страну, о которой имел самое смутное представление. И что именно там, в Томске, ему предстоит создать то, что через десятилетия изменит мировую фармацевтику.

Кирилл вернулся к столу и написал на чистом листе: «Операция „Аспирин“. Цель: создание отечественной фармацевтической компании по образцу Bayer. Завод в Томске это начало строительства март 1897. Хоффман доставка до июля 1897. Ответственные: Витте (стройка), вел. кн. Владимир Александрович (операция). Особо секретно. Контроль мой личный».

Он аккуратно сложил лист и убрал его в сейф, туда же, где уже лежали чертежи Железногорска и секретные протоколы французского договора. Затем откинулся в кресле и позволил себе короткую, почти незаметную усмешку. Промышленный шпионаж. Похищение учёного. Тайный завод в Сибири. Всё это было новье для Российской империи, но он знал: будущее принадлежит тем, кто не боится играть грязно. И он, император, был готов играть. Потому что ставка в этой игре была слишком высока, чтобы соблюдать правила.

За окнами, в сером февральском небе, медленно кружился снег. Где-то далеко, в Томске, ещё не знали, что их городу суждено стать колыбелью новой отрасли. А в Германии, в Эльберфельде, ещё ничего не подозревающий химик Феликс Хоффман заканчивал свой рабочий день, не догадываясь, что уже этим летом его жизнь изменится навсегда.

Совещание по авиационному заводу Кирилл назначил на 12 февраля 1897 года, вскоре после того, как разослал последние указания по электрификации и конкурсу талантов, а его дядя уже приступил к подготовке первой фазы «Операции Аспирин». Зима всё ещё держала Петербург в своих тисках, но дни становились длиннее, и в воздухе уже чувствовалось дыхание приближающейся весны.

В кабинет Аничкова дворца один за другим начали собираться приглашённые. Первым, как всегда, явился министр финансов Витте, без которого не обходилось ни одно крупное совещание. За ним вошёл военный министр Ванновский, чьё ведомство курировало секретный авиационный проект с самого его зарождения. Затем зашел начальник Главного штаба Обручев, сухой и подтянутый, с неизменной папкой под мышкой. И наконец, последним, несколько робея, в кабинет ступил инженер-полковник Сергей Алексеевич Ульянин, тот самый человек, которому Кирилл ещё полгода назад поручил непосредственное руководство строительством авиационного завода в Воронеже.

Когда все расселись, Кирилл обвёл взглядом собравшихся и без долгих предисловий начал.

— Господа, я собрал вас, чтобы заслушать доклад о состоянии нашего авиационного проекта. Завод в Воронеже строится уже больше полугода. За это время туда были направлены значительные средства, в том числе часть французского кредита, и лучшие инженеры, каких мы могли найти, и русские, и французские. Я хочу знать: на какой мы стадии, с какими трудностями столкнулись и когда можно ожидать первый полёт. Полковник Ульянин, вам слово.

Ульянин, невысокий, сухощавый, с аккуратно подстриженной бородкой и умными, живыми глазами, поднялся и разложил на столе несколько листов с чертежами и ведомостями. Он заметно волновался, для него это был первый доклад такого уровня в присутствии императора, но голос его звучал твёрдо и уверенно.

— Ваше Императорское Величество, господа. Позвольте доложить о ходе работ. Строительство завода началось в августе прошлого года, после того как вы лично утвердили проект и выделили финансирование. На сегодняшний день выполнено примерно сорок процентов от запланированного объёма первой очереди. Закончены фундаменты под главный производственный корпус и опытные мастерские. Возведены стены сборочного цеха, сейчас идёт монтаж стропил и подготовка к устройству кровли. Заложены административный корпус и казармы для рабочих. Котельная почти готова, уже через месяц надеемся запустить отопление. Параллельно ведётся прокладка подъездных путей от ближайшей железнодорожной станции, что позволит к лету начать подвоз оборудования без задержек.

Он перевернул лист и продолжил.

— Что касается кадров. На строительстве занято около восьмисот человек: вольнонаёмные рабочие из окрестных губерний, рота инженерных войск и примерно двести заключённых, выделенных по вашему распоряжению. Инженерный состав пятьдесят три человека. Из них двадцать семь это русские, в основном выпускники Технологического института и Московского технического училища. Остальные это французские специалисты, прибывшие по условиям нашего соглашения с Парижем. Руководит группой месье Луи Блеро, опытный конструктор, работавший до этого над проектами летательных аппаратов во Франции.

Кирилл, услышав это имя, чуть заметно приподнял бровь. Луи Блерио это человек, который в другой истории через двенадцать лет первым перелетит Ла-Манш. Теперь он здесь, в Воронеже, и работает на Россию. Это был хороший знак.

— Каков бюджет проекта на сегодняшний день? — спросил он, поворачиваясь к Витте.

Министр финансов, не заглядывая в бумаги, ответил:

— На строительство первой очереди выделено двенадцать миллионов рублей из средств французского кредита и ещё три миллиона из казны на вспомогательные нужды. Освоено пока около семи миллионов. Расходы идут по графику, значительных перерасходов нет. Однако должен заметить, что стоимость некоторых материалов, особенно импортных, выше, чем мы планировали. Алюминий, необходимый для конструкции будущих аэропланов, приходится закупать в Германии по цене, которую я не могу назвать иначе как грабительской.

Кирилл нахмурился. Алюминий. Вот ещё одна ниточка, ведущая к зависимости от иностранцев. В прошлой жизни он знал, что алюминий в конце девятнадцатого века был дороже золота, технология его массового производства ещё не была разработана. Но он знал и то, что через несколько лет, благодаря электролизу, цена на алюминий резко упадёт. Значит, нужно будет закладывать и алюминиевое производство. Впрочем, это вопрос на потом.

— Продолжайте, полковник, — сказал он, возвращаясь к докладу Ульянина.

Ульянин перевернул ещё один лист. Теперь речь пошла о самом главном это о будущем аэроплане.

— Что касается конструкции летательного аппарата. Наши французские коллеги во главе с месье Блеро предложили несколько проектов, которые сейчас находятся в стадии проработки. Основной вариант это моноплан с бензиновым двигателем мощностью около двадцати пяти лошадиных сил, с размахом крыла около десяти метров и расчётной скоростью до семидесяти километров в час. Однако есть и альтернативный проект это биплан, разработанный русскими инженерами. Он более устойчив в воздухе, хотя и уступает в скорости. Мы планируем построить опытные образцы обоих типов и испытать их на полигоне, который сейчас готовится в трёх верстах от завода.

Ванновский, до этого сидевший молча, подал голос: