Он взял карандаш и придвинул к себе большой лист ватмана. Этот лист он не собирался показывать никому, ни министрам, ни генералам, ни даже самым доверенным лицам. Это был чертёж для будущего. Для того будущего, которое наступит, может быть, через двадцать, а может, через тридцать лет. Когда будут построены все запланированные заводы, когда страна встанет на ноги, когда появятся ресурсы для главного.
В левом верхнем углу листа он вывел одно слово: «Железногорск». Город этот должен был стать не просто населённым пунктом. Он должен был стать цитаделью науки такой мощи, какой ещё не знало человечество.
Первым делом Кирилл очертил место. Он выбрал его не случайно, ещё во время прошлой поездки он приметил этот участок: правый берег Енисея, в нескольких десятках вёрст севернее Красноярска, в предгорьях Атамановского хребта. Место было идеальным по нескольким причинам, и каждую из них он методично, по пунктам, записал тут же, на полях чертежа. Во-первых, река. Енисей давал неисчерпаемый запас воды, а для того, что он задумал, воды требовалось колоссальное количество. Во-вторых, скальный массив. Гранитные породы, уходящие вглубь на сотни саженей, могли стать естественной защитой для того, что будет построено под землёй. В-третьих, удалённость от границ. Ни один вражеский бомбардировщик, если таковые вообще когда-нибудь появятся, не долетит до этих мест из Европы или с Дальнего Востока. В-четвёртых, близость к Красноярску с его заводами и железной дорогой. Снабжение можно было наладить быстро и бесперебойно. И наконец, в-пятых: рельеф. Глубокие долины реки Кантат, впадающей здесь в Енисей, создавали естественные укрытия для того, что должно было оставаться тайной.
Определившись с местом, он приступил к главному. В центре листа он начертил контур горного массива и внутри него сложную, разветвлённую систему подземных выработок. Это не было шахтой в обычном понимании этого слова. Это был подземный город, а точнее, подземный завод, который он назвал про себя Горно-химическим комбинатом, или сокращённо ГХК.
Он рисовал его с той же тщательностью, с какой когда-то чертил планы реконструкции заводов в своей прошлой жизни, но масштаб был совершенно иным. Подземные цеха должны были уходить в толщу скалы на глубину до ста пятидесяти саженей, что почти триста метров. Он знал, что при нынешнем уровне техники это почти невозможно, но чертёж создавался не для сегодняшнего дня. Главный производственный зал, вытянутый на сорок пять саженей в длину и пятнадцать в ширину, предназначался для размещения устройства, которого пока не существовало даже в теории, но которое он ясно представлял себе по обрывочным знаниям из будущего. Он назвал его «энергетический реактор». Рядом с главным залом он предусмотрел малые залы для лабораторий, для очистки материалов, для хранения готовой продукции. Отдельную выработку он отвёл под радиохимический завод, тот самый, где будут происходить самые сложные и самые опасные процессы. Все эти объекты связывались между собой транспортными тоннелями, проложенными в скале на разной глубине.
Кирилл оторвался от чертежа и задумался. Ему нужны были физики: лучшие физики, каких только можно найти в России, Европе, может быть, даже в Америке. Люди, которые понимают строение материи, природу радиоактивности, тайны атомного ядра. Он знал, что где-то во Франции Пьер и Мария Кюри через год начнут свои исследования урана. Знал, что в Германии и Англии ведутся опыты с катодными лучами и рентгеновским излучением. Знал, что в России есть свои талантливые учёные: Вернадский, Лебедев, молодые ученики Менделеева. Когда-нибудь, когда придёт время, всех их нужно будет собрать здесь, в этом городе, чтобы создать то, что он мысленно называл «проектом особой государственной важности». Но пока об этом рано даже думать. Пока нужно просто начертить. Как план будущего, как будущая безопасность империи.
Он снова склонился над ватманом и принялся рисовать вторую часть своего замысла это город. Город должен был расположиться на поверхности, в долине между рекой Кантат и ручьем Байкал, вокруг большого искусственного озера, которое он задумал устроить, перегородив дамбой одну из речушек. Он обвёл овал озера, затем наметил сетку улиц, расходящихся от центральной площади. Площадь он оставил пока пустой, её украсят позже, возможно, театром или домом культуры.
Главным в городе должны были стать жилые кварталы. Здесь он применил ту же идею, которую разработал для рабочих посёлков при заводах, а именно «Николаевки». Он начертил десять трёхэтажных домов, каждый на четыре подъезда, с теми же стандартными квартирами в тридцать четыре квадратных метра: большая комната, маленькая кухня, кладовка. Десять домов это четыреста восемьдесят квартир. Четыреста восемьдесят семей, которые составят первый контингент жителей секретного города. Но сюда, в отличие от заводских посёлков, он добавил кое-что ещё. При каждом доме он предусмотрел небольшой зеленый сад. В центре жилого квартала был детский сад на сто двадцать мест, с яслями для самых маленьких. Рядом была школа, рассчитанная на триста учеников. Ещё дальше была больница с родильным отделением и операционной. Он хотел, чтобы люди, которые будут жить и работать в этом городе, ни в чём не нуждались. Чтобы они могли растить детей, лечиться, отдыхать. Потому что работать им предстояло с самыми опасными материалами, какие только знала наука.
И ещё одно: Кирилл обвёл весь город двойной линией и написал на полях одно слово «Закрытый». Это был не каприз и не паранойя. Он знал, что если комбинат когда-нибудь будет построен, он станет величайшей государственной тайной, и охранять его нужно будет так же тщательно, как охраняют жизнь императора. Город не будет значиться ни на одной карте. Вместо названия он получит номер, он тут же написал его: Красноярск-26. Двадцать шесть это потому что двадцать пятым, как ему запомнилось из туманных обрывков памяти о будущем, был какой-то другой секретный объект. Попасть сюда можно будет только по специальному пропуску, а все жители дадут подписку о неразглашении, и эта подписка будет действовать не годы, а десятилетия.
В отдельной части листа он набросал то, что назвал «обеспечением безопасности». Система охраны должна была быть многоуровневой: внешний периметр с контрольно-следовой полосой, внутренний периметр вокруг собственно комбината и особая зона вокруг подземных выработок. Он наметил вышки для часовых, казармы для гарнизона, помещение для жандармского управления. Всё это выглядело сейчас как декорации к фантастическому роману, но Кирилл знал, что рано или поздно эти декорации станут реальностью. Так же, как стали реальностью станкостроительные заводы, военная академия, автомобильный завод и всё то, что он когда-то начертил на таких же листах ватмана.
Он отложил карандаш и выпрямился, разглядывая получившийся эскиз. На ватмане, ещё час назад совершенно чистом, теперь размещался целый мир: подземный комбинат с реакторным и радиохимическим производством, жилой город с десятью Николаевками, детским садом, школой и больницей, озеро с дамбой, дороги, ведущие к Енисею и к железнодорожной ветке до Красноярска, система охраны, склады, гаражи. Всё это было нарисовано схематично, но в голове у Кирилла уже проступали детали, которые пока не имело смысла переносить на бумагу.
Например, он представлял, как через несколько десятилетий, когда комбинат заработает в полную силу, избыточное тепло от подземного реактора будет обогревать весь город, так что отпадёт нужда в печах и угле. Как озеро станет местом отдыха для жителей: с пляжем, с лодочной станцией, с прогулочными дорожками по берегам. Как школа, которую он наметил, вырастет в технический институт, готовящий физиков и инженеров для комбината. Как в городе появятся свои театры, библиотеки и, может быть, даже свой симфонический оркестр, потому что люди, работающие с атомом, должны иметь доступ не только к лабораториям, но и к музыке, книгам и красоте.
Он свернул ватман в трубку и убрал его в сейф, туда же, где лежали секретные протоколы французского договора и чертежи авиационного завода. Этот лист он пересмотрит, может быть, через пять, а может, через десять лет. Когда будут развёрнуты заводы-гиганты, когда страна накопит достаточно средств и знаний, когда физики, которых ещё предстоит воспитать, доложат ему о первых опытах с ураном. Тогда этот эскиз снова ляжет на его стол, но уже не как мечта, а как приказ к исполнению.
