– Тогда пусть Лёня продолжает интимно‑деловую связь, – предложил Айварс, и сначала не поняли, он ёрничает как всегда или серьёзен. Оказалось, что серьёзнее некуда. – По его рас‑сказам, у них был не просто пих, а некое подобие романа. Во всяком случае, контакт установлен. Когда не останется ничего, кроме как зад‑держивать, пусть встретит её как бы случайно. Вдруг что выведает.

– У мошенницы, что обвела его как дитя и использовала для получения сведений об операции? – возмутился Каракозов.

– Ничего она из меня не выудила, – рассердился Леонид. – Я даже не признался, что работаю по «Кристаллу». Хоть спрашивала несколько раз. Ездил по ушам, будто командировочное задание – сугубо бумажное. Благодаря пальцам мы получили больше в борьбе против них, чем они – против нас. А что поторопилась уехать из гостиницы, так это после наезда на завод. К полудню уже весь Смоленск знал, что его бомбят ковровой бомбардировкой. Её присутствие около меня потеряло смысл.

– Так тебя наградить? Или всё же выгнать? Изъятые при обысках бриллианты и полуфабрикаты оценены в миллион с лишним – в доход государства, твоя доля заслуги, Леонид, в этом бесспорная. Но некрасивая история с мошенницей… А, семь бед – один ответ, ты уже замазан. Дерзай!

Сам бы он никогда не предложил подобную акцию. Пусть женщина выполняла чей‑то заказ, в чём её вина, состав преступления? За что задерживать? Прямое соучастие в афере с массовой подменой бриллиантов не очевидно. Не факт, что она вообще в курсе, каким образом обставлено хищение. А переспать с мужиком и выведать у него информацию, пусть секретную, но всё же не гостайну, даже на административный проступок не тянет.

Конечно, можно всё равно задержать, прессовать, пугать, сунуть в холодную камеру, ломать психику. Что‑то выбить измором, в конце концов, Леонид в подобном точно не участвовал бы, даже рискуя заполучить репутацию чистоплюя. Айварс и Громов – тоже.

Что остаётся? Поговорить с человеком!

– Коллеги, я согласен. Но давайте сразу привлечём смежников. Симонова, если согласится сотрудничать, выведет нас на дичь, с которой сами не справимся.

Вечером того же дня он переминался с ноги на ногу у сталинки на Ленинском проспекте с букетом роз в руках. Топтун из МВДшной наружки заверил: объект находится дома, вероятно – в одиночестве. С неприятным чувством Леонид включил магнитофон на запись в портфеле, этого не хотелось, но не избежать, и шагнул в подъезд.

Второй этаж. Позвонил.

– Кто там?

Голос точно её.

– Это я, Лёня. С таким трудом тебя нашёл!

«Вы ошиблись, молодой человек». Или просто молчание и неоткрытая дверь, тогда розы подарит первой встречной на улице, шампанское из портфеля использует по любому другому поводу, а КГБ начнёт действовать по своему усмотрению и в обычном напористом стиле. Варианты возможны разные, далеко не все ведут к задушевной беседе. Нет, отворила. Сначала на цепочку, будто тонкие звенья устоят под ударом ноги, потом распахнула дверь полностью.

Та женщина и не та. Волосы чёрные. Без очков. Вместо строгого костюма – белый махровый халат, туго затянутый пояском на тонкой талии. Тонкие губы без помады почти не видны. И всё равно – чертовски привлекательная, особенно на фоне воспоминаний о… Лёня отогнал лишние мысли.

– Я войду? Розы тебе.

Обнять и поцеловать не пытался.

– Как ты меня отыскал?

Цветы женщина взяла, но отступила на шаг, разрывая дистанцию. Леонид ступил в прихожую, запер за собой дверь, повесил пальто и шапку на оленьи рога, прибитые в виде вешалки. Расстегнул портфель и протянул бутылку шампанского.

– Полусухое. Сладкое, я помню, ты не любишь.

– О, господи… Ты же ничего не знаешь о моих настоящих вкусах. Я вообще предпочитаю не пить спиртного. Видел же – едва пригубила.

– Без шампанского невежливо. Всё равно, что уезжать, не оставив адреса. Поговорим? Ты вправе в любой миг указать мне на дверь, и я уйду.

Женщина усмехнулась.

– Ну, труды, чтоб меня найти в многомиллионном городе, заслуживают награды. Идём на кухню.

Цветы заняли место в вазе, бутылка шампанского попала на стол, нераскрытая. Стол выполнял и другую функцию – разделял их. Взять Наташу‑Варю‑Маргариту за руку неудобно, так что начало обошлось без фамильярностей.

– Было не сложно, на самом деле. Помнишь, ты читала Цветаеву на фоне ночного окна? Нагая. На стекле остались отпечатки пальцев.

– Боже… – она прижала руку ко лбу. – Как глупо спалилась!

– Умные люди часто делают глупые вещи, потому что у них развиты фантазия, воображение, чувственность. Ограниченным проще, они представили себе цель и идут прямым путём, не отвлекаясь.

– Не утешай меня! Банальная невнимательность, непрофессионализм. Стаканы я ополоснула, спинку кровати и ручки протёрла.

– А о Цветаевой забыла? Зря. Пусть встретилась со мной не случайно, работала по заданию, согласись – в эти два вечера и две ночи были приятные моменты. Или ты всё время играла, декламировала ненавистные строки, симулировала оргазм, а сама мучилась от отвращения? Скажи, что уж там. Я получил столько удовольствия, что чувствую себя обязанным. Искренне.

И вот тут в её глазах, совсем не строгих как в Смоленске, заблестели слёзы. Конечно актрисы, а мошенницы – самые лучшие актрисы в мире, умеют вызывать слёзы искусственно. Наташа‑Варя‑Маргарита точно не из последних в профессии, об этом кричала обстановка квартиры, по советским меркам – роскошная: кухня из натурального дерева, импортный холодильник из ГДР, хрустальная люстра под потолком, хрусталь и фарфор в окошках стенного шкафа.

– Это одна из причин, почему выехала немедленно, до полудня. Даже расписание поездов не смотрела, торчала на вокзале. Теряю хватку… Нельзя личное путать с делом. Да, обманывала мужчин, но никогда им не читала ни Набокова, ни Цветаеву. Переспать – что уж там, вымылась в ванной, и всё позади. А стихи – это личное. Это я сама. Понимаешь? Ментов ненавижу, как и все сидевшие. Прокуратура? Да ладно, для нас вы все одинаковые. Ко мне мусора подкатывали и не единожды. Обманывала их запросто – что у ребёнка леденец отобрать. О тебе имела минимум сведений, банальный вариант а‑ля ресторанная шлюшка откинула, сыграла на контрасте. Вот твои друзья‑кавказы из ОБХСС клюнули на Настю и Свету без раздумий.

– Они не из Ярцево?

– Они из‑под «Националя». Сама их нанимала. Для работы по основной специальности обе уже в закритическом возрасте, но их кто‑то может привлечь для особых поручений. О чём это… О тебе. Да, ты – мент. Как пишут в газете «Правда», классовый враг. Но иной. Что ты женщин спасал, сразу почувствовала – не врёшь. Не петушился, не выделывался. Не выставлял себя большим начальником. Был внимателен. Понимаешь? Ты актрису Курочкину спас, и я вдруг поняла: будь сама на её месте, ты, не раздумывая, кинулся бы мне на помощь. Тем более, когда мы провели ночь и сблизились. Ты переживал, услышав странную польскую песню. И твои глаза… Да, я помню шутку про протезы. Будто в теле мента живёт другой…

– Другой мент?

– При чём тут… – она устало потёрла висок. – С какого‑то уровня мне уже всё равно, ты мент, прокурор или вор в законе. Личность, мужчина, с которым хочется быть рядом, и плевать на всё остальное. Я только в Смоленске это поняла. Сначала испытала восторг, начала раскрываться, выходя из роли строгой классной дамы, потом испугалась собственной слабости. Два‑три дня в твоих объятиях, и вообще раскисла бы. Сбежала не от тебя – от себя.

– Ты же замужем!

Женщина усмехнулась.

– Ах, это… Тоже заказ. Расписались, чтоб могла посещать его в колонии. Всё, заказ выполнен. Развестись руки не дошли.

– Что теперь?

– Это я должна тебя спросить. Внизу ждёт воронок с решётками на окнах?

– Уп‑ф‑ф… Я едва не поперхнулся. Нести женщине цветы и шампанское, чтоб потом упечь в СИЗО⁈

– Почему – нет? Расслабить, покувыркаться на прощание, а потом извольте на нары! Чёрт… Я опять подхожу к тебе с привычными мерками. Ты же человек из прошлого века. Диккенсовский джентльмен.