14.
Обычно безлюдный в воскресный день, завод «Кристалл» около десяти утра напоминал растревоженное осиное гнездо. Громов, сдёрнутый из самого эпицентра празднования юбилея супруги, за ночь развил настолько бурную деятельность, что к заводу подкатил целый автобус, полный оперативных работников, поднятых по тревоге, не только из УБХСС министерства, но также из МУРа, до кого только дотянулись и мобилизовали, всего более трёх десятков. Переполошил КГБ, тех налетела целая стая – и местных, и из столицы, как же, валютная безопасность Отечества под угрозой! Из заводчан были вызваны Генеральный директор, главный инженер, главный технолог, начальники цехов, начальник охраны. Самое примечательное, «под ружьё» поставили хабзайцев из училища при «Кристалле», привлечённых в качестве понятых. Айварс, кутаясь в воротник от пронизывающего декабрьского ветра у проходной, ехидно заметил:
– Лучшая для них практика. Буд‑дут знать и как гранить, и как воровать.
Самвел, как только зашли в режимную зону, позвал начальника цеха и попросил показать рабочее место Белко, а также отметить рассадку всех огранщиков, где начнётся обыск.
– Сидор Белко? – удивился Генеральный. – Это наш маяк. Лучший по производительности и качеству, ветеран войны, герой. Какие к нему могут быть претензии?
– Посмотрим на его станок – увидим, – не стал спорить Громов.
Станки были парные, по одному огранщику с каждой стороны. Рабочее место сугубо персональное, пояснил Васильев, крайне взволнованный воскресным шухером. Добавил, что у каждого своё излюбленное положение тела у станка, индивидуальные ограночные приспособления, куда зажимается цанга с кристаллом. Пересадка на другое место редка и специально отмечается в документации.
На первый взгляд рабочее место передовика и ветерана ни в малейшей степени не отличалось от соседних, те же инструменты, такие же чистота и порядок, жир вперемешку с угольной пылью от сгоревших алмазов аккуратно вытерт тряпицей в конце прошлой смены.
– Позвольте! – криминалист из группы КГБ протиснулся между заводчанами и прокурорскими, сев на место огранщика. – Насколько я понимаю, товарищи, злоумышленник должен иметь лёгкий доступ к тайнику, не нырять под станок на виду всего цеха, вообще минимально привлекать внимание.
Стараясь даже не наклоняться, он пробежался пальцами по верхней поверхности станка, среди которой виднелся ограночный диск, в это время неподвижный, потом рука нырнула под него.
– Есть! Кнопка, мне в руку выпало что‑то твёрдое. Понятые!
Леонид вскинул фотоаппарат и снял вытащенную коробку размером с две пачки «Беломора». Внутри оказались три пакетика.
– В самом деле – передовик! Вон сколько ценностей приготовил для государства, – не удержался Громов, а стоявший рядом Генеральный втянул голову в плечи. – Айварс! Передай заполнение протокола обыска коллегам, сам выноси постановление на обыск у Белко и постановление на арест имущества. Бери Леонида, понятых, коллегу из ГБ.
– А протокол обыска на «Кристалле»? – спросил формалист.
– Ты всё равно его завтра целый день будешь составлять и править – по наброскам, у кого сколько нашли и изъяли. Дуй!
Гебистов увязалось двое, поэтому поехали на двух машинах. Леонид сразу почувствовал, что там ждали неприятностей. Суровый мужчина при костюме и галстуке, с неподкупным и строгим выражением глаз, надменно спросил, когда вошли в дом:
– В чём дело, товарищи?
– Следственно‑оперативная группа Прокуратуры СССР и КГБ СССР. Следователь Ловкнис, – Айварс дал прочитать написанное в его удостоверении, опера только махнули корочками. – У нас постановление на обыск в жилище, на участке и в транспортном средстве гражданина Белко. Вы – Белко?
– Он – мой зять, заслуженный и честный человек. Я – Сокольский Климент Брониславович, инструктор обкома партии.
– Если наши подозрения подтвердятся, то, скорее всего, бывший инструктор, – осадил его комитетчик. – В партийных органах не любят связи с преступным миром.
– Как вы смеете…
– Работа такая.
Сам Белко обнаружился в гостиной, как и его молодая супруга. Сидел в пиджаке с орденскими планками, то ли подчёркивал заслуги, то ли был готов ехать, куда увезут. Наверно, волны от утреннего сбора у завода уже разлетелись по городу как круги по воде.
– Прошу добровольно выдать предметы и ценности, добытые преступным путём. Конкретно – бриллианты и полуфабрикаты с завода «Кристалл».
– А… чего уж там… Я даже не перепрятывал. Пошли.
Ступая за ним по лестнице в подвал, Леонид чувствовал себя отвратительно. Перед фронтовиками благоговел, что понятно, это они очистили Беларусь от фашистского кошмара. Конечно, не наивный ребёнок, понимал, что не все были герои, кто‑то примазался к чужой славе, кто‑то совершил военные преступления. Но они – исключение, пыль, не способная затмить солнечный образ солдата‑освободителя. У Белко за плечами точно лежал боевой путь, такой иконостас у штабного писаря немыслим. Как же он мог…
Огранщик отпёр дверь и включил свет. В подвале стоял самодельный станок, очень похожий на его рабочее место на «Кристалле», только на одного человека, около круга лежали цанги и ограночное приспособление. А ещё – мешочки, внутри которых оказались бриллианты.
Мужчина сел около станка и безвольно опустил руки.
Леонид подтянул стул и устроился напротив, оба комитетчика и понятые застыли молча, не вмешиваясь. Даже Айварс не лез.
– Как вы могли?
– Сам не могу сказать. Втянулся понемногу. Сначала подрастил один камень. По чуть‑чуть, заводу же не в убыток, я план перевыполнял на 20–30 процентов… Будто небольшую премию себе выписал. Потом больше, подарил камень жене. Она заказала кольцо у ювелира, носила месяц, потом продала через комиссионку. За 3 тысячи! А я больше 250 рублей в месяц не приносил. Говорю: не смей так больше, узнают, что ты золото с бриллиантами продаёшь, и меня арестуют.
Он вздохнул. Взял в руки пустую цангу и швырнул обратно.
– Потом этот подкатывает. Говорит: я тебе прямо на рабочее место буду приносить бриллианты от 5 до 10 соток, сам же буду забирать подрощенные. Никто ничего не узнает. Я, дурак, согласился. Первую дюжину камней… Потом он принёс полсотни. Сразу!
– И как вы успевали? – удивился Леонид. – Столько гнать левака и одновременно перевыполнять план?
– Брал работу на дом. Станок давно соорудил, сначала на нём мягкие камни обтачивал. Полудраги, чисто для семьи – побрякушки. Знакомый ювелир вставлял в золото. А тут обороты увеличил – и для алмазов оптимально. Деньги пошли… Купил «москвич» и «волгу». А самого грызёт, аж не могу. Помню, с парнями в Нижней Силезии в усадьбу вошли, оттуда какие‑то немецкие фоны‑бароны сбежали. Ну и давай набираться – ложки серебряные, иголки, часы, танкисты приёмник утащили, ткани, фарфор… А я – не могу. Мама, земля ей пухом, сколько раз повторяла: не своё – не бери, счастья не принесёт. Всю жизнь слушался, а на седьмом десятке бес попутал. И точно, в следующем бою, под Бреслау, почти все наши полегли. До конца войны – пара недель, на тебе! А у меня, ни иголки не взявшего, ни царапины. Зачем я сейчас совестью торговал? Там, под Бреслау, гибли и те, кто брезговал воровать. Умру я, встречусь с ними, как буду им в глаза смотреть?
Вмешался Айварс.
– Как ведущий дело след‑дователь, я обещаю, что отражу в материалах дела ваше чистосердечное раскаяние, выдачу вещественных доказательств, боевые заслуги и активную помощь расследованию. До суда останетесь под подпиской о невыезде. Но у меня од‑дно условие: назовите, кто вас втянул в преступную деятельность, приносил и выносил камни на заводе.
– Я не сказал? Да Борька наш, ОБХССник. У него же вход‑выход в цех без досмотра.
Комитетчик обернулся к Айварсу.
– Будьте любезны, заполните протокол задержания. Как его, этого из ОБХСС?
– Борис Синьков, отчество не знаю, придётся уточнить в дежурке УВД, – ответил Леонид, не чувствуя ни капли торжества.
Да, распутал аферу, да вывел негодяя на чистую воду. Оправдалось участие в расследовании управления по надзору за деятельностью органов внутренних дел. И подозрения в отношении лейтенанта гнездились с первого дня знакомства с ним, неожиданности никакой. Но, чёрт побери, до чего тошно, когда ещё один встреченный мент оказывается гнидой!
