По отрывочным сведениям, областные генералы выстроили себе гораздо более крепкий замок, нежели кремлёвские старцы из прежней истории. Воевать с ними в их логове, имея за спиной армию из четырёх человек, даже не самоубийство, а анекдот. Леонид решил: Громов прав. Для начала сориентируемся на месте. А если дело не выгорит элементарно из‑за недостатка ресурсов, ничто не мешает извиниться и с видом побитых собак умотать в Москву, где доложить: не представилось возможным, кишка тонка против региональных упырей.

Но в таких неофеодальных вотчинах есть слабое звено. Чтоб обеспечить семье первого секретаря обкома уровень и качество жизни, немного уступающие в сравнении с достатком рядового американского инженера на производстве какой‑нибудь фирмы «Крайслер» или «Форд», остальные подданные советского барина, кроме первых приближённых и вторых подползающих, должны влачить ущемлённое существование. С благосостоянием западных граждан они сопоставляют свою действительность только по сведениям, почерпнутым из «голосов», а им далеко не на 100 процентов доверяют. Тем более знают – туда всё равно не вырваться. Но вот что творится в соседних областях, известно лучше. То есть наверняка в Калининско‑Тверской губернии полно недовольных мини‑империей Мазина‑Рогача. Вопрос номер раз: как их найти. И номер два: как привлечь к активным действиям, любой рассуждает – московские ковбои уедут, нам тут оставаться.

На невысказанный вслух вопрос ответил Айварс:

– Я тут в кадрах МВД поинтересовался. Из Тверского УВД подано аж четыре рапорта на перевод в другую область, из них три – от оперов УР. Один продолжает службу в областном управлении, двое – на земле, в РОВД. Пока никому не подписали перевод. Уверен, чем‑то недовольны парни. Фамилии у меня есть.

– Аналогично в прокуратуре, – подтвердил Громов. – Старший следователь прокуратуры области и один районный помпрокурора просятся у Генерального хоть на Чукотку. Прокурорских сами причешем, а по поводу оперов я намерен вызвать кого‑то из инспекции по личному составу министерства.

Российская Федерация в то советское время не имела ни собственного Министерства внутренних дел, ни республиканской прокуратуры. А вот Верховный Суд РСФСР существовал. Чудеса в административном решете!

В отличие от предыдущих командировок, в гостинице не селились. Как только въехали в частную застройку города с Ленинградского шоссе и свернули направо, семёрку командировочных встретил представитель местного управления КГБ и проводил к стоящему на окраине дому с крепким забором и злющей немецкой овчаркой внутри.

– Рекс, сидеть! Тихо! Свои.

Пёс несколько угомонился, присел, но явно нервничал в компании группы незнакомых людей. Мускулы перекатывались под шерстью, шерсть на загривке дыбилась. Нос и верхняя губа задирались, кобель демонстрировал приезжим верхние клыки, сопровождая угрозу утробным рычанием.

Он был не привязан и без намордника. Только в ошейнике, что не особо облегчало жизнь. Айварс тронулся к входной двери дома, обходя собаку по максимально длинной дуге. Леонид, к четверолапым привычный по прошлой биографии, попросил хозяина представить его псу, сам присел на корточки перед овчаром, напряжённым как струна.

– Вениамин, у тебя есть вкусняха для собаки?

– А как же. Не успел угостить.

– Дай мне. И разреши Рексу взять еду у меня из рук.

Гебист выдал Леониду здоровенный кусок говяжьей кости с обрывками мяса и отрывисто скомандовал:

– Рекс! Можно!

Леонид по‑прежнему сидел на корточках и успокаивал собаку голосом, приговаривая, какой тот хороший пёс. Потом продемонстрировал говядину.

Несмотря на разрешение, в башке животного началась борьба. Желание схватить одуренно пахнущую кость с мясом, сдобренное хозяйским дозволением, вошло в противоречие с вбитым рефлексом не брать еду у незнакомца и недоверием к нему.

Леонид оторвал кусок чистого мяса и зажал в кулаке, остальную вкусняху протянул к морде собаки, готовый мигом отдёрнуть руку, если немец вздумает вместе с говядиной оттяпать и пальцы. Пёс перестал рычать, моментально вцепился в кость и потянул к себе, Леонид отпустил и стал ждать, не мешая.

Кобель уронил кость на плитку дорожки, покрытой инеем, прижал лапой и принялся рвать её зубами. Агрессия практически сошла на нет. Как только ошмётки мяса перекочевали внутрь его организма, и кость осталась голая, игрушка на полчаса‑час, Леонид показал кусочек чистого мяса.

– Рекс! Хороший пёс! Ещё мяска хочешь?

Остаток скормил с ладони, пёс взял его аккуратно, не поранив клыками кожу, лакомство проглотил не жуя и принялся смотреть выразительным взглядом: ещё есть?

– Больше нет, дружище, но потом обязательно принесу.

Он протянул пальцы и легонько потрепал собаку по шее, Рекс не возражал и даже махнул хвостом.

– Охренеть… Он никогда и никого так быстро к себе не подпускал, – изумился Вениамин. Чекист был чернявым крепышом кавказского типа, невысокого роста. Не предпринял попытки погладить или почесать кобеля, стопудово соскучившегося в отсутствие людей.

– Это пока. Если выйдем и снова зайдём, у него включится рефлекс охраны территории, и он порвёт меня на британский флаг, забыв, что недавно с ним миловались. Сейчас покажете нам, что внутри дома, я ещё ему дам кусок из наших ссобоек, только выйду один. Завтра с утра ещё подкормлю. Тогда, быть может, с ним и подружимся. Развязан?

– Нет.

– Хорошо, мне проще. Развязанные кобели чувствуют себя вожаками стаи, более самоуверенные, заносчивые и агрессивные. Правда, смотря какая порода и какой экземпляр, – он поднялся с корточек. – Пошли, что ли, в дом.

Рекс увязался за ними, к ужасу Айварса заскочил внутрь, обнюхивая людей и обстановку, но больше не лаял и не рычал.

– Родительская хата, – пояснил хозяин. – Папа и мама умерли, продать рука не поднимается, а жена и слышать не хочет переезжать сюда из квартиры. Фактически – летняя дача. Но уже 16 ноября, дубак, дочек сюда не повезу. Отопление печное. Справитесь?

– В деревне вырос, – похвастался Леонид, один из военных тоже кивнул.

– Хорошо. Электричество есть. Вода в колодце ещё не замёрзла. Жаль – без телефона. Но автомат в полусотне метров по улице. Всегда меня набирайте – на службу или домой. Мазин не только у меня, у многих в печёнках сидит. Сигнализировали. Но если он диссидентов укроет или в Израиль соберётся, тогда вступит в игру наша организация. Придушит как мышку в мышеловке. А так… – Вениамин развёл руками, и настолько беспомощным вышел этот жест в исполнении офицера «всемогущего» КГБ… – Партия – наш рулевой. Партийная организация управления подчинена обкому. Пусть формально подчинена, но каждому из нас Мазин запросто нагадит по партийной линии.

Он попрощался и оставил командировочных осваиваться в холодном доме, выпустив овчарку во двор.

– Так, гвардия. В Москве толком не познакомились, – начал Громов и представился, затем указал на ближайших сподвижников. – В синем углу ринга сидит синий от холода следователь Айварс Ловкнис из Риги. Моя правая рука во всём, что касается сбора доказательств с соблюдением формальностей. Считает себя европейцем, в отличие от нас – азиатов, и обладает истинно европейским чувством юмора, нам не всегда понятным. Если что‑то отмочит, не спешите в него стрелять. Может – просто пошутил.

Аттестация Айварса тоже была шуточной, но тот обиженно пробурчал нечто неразборчивое. Остряки любят подкалывать кого угодно, а сами крайне не любят становиться объектом подначек.

– Леонид Воронов, моя правая рука. Да, тоже правая, на анатомию плевать. Помощник прокурора, в недавнем прошлом – неплохой опер уголовного розыска. Сейчас, когда мы лишились поддержки ГУУР МВД, фактически вся негласная деятельность ложится на него. За полгода в его активе два задержания с применением табельного оружия – коррумпированный украинский милиционер и сексуальный маньяк в Смоленске.

– Звучит как представление к классному чину советника юстиции третьего класса, – незамедлительно воспользовался случаем Леонид.