— Что же… Тут и пешком недалеко. Надеюсь, Фёдор выполнил свою работу.

За прапорщика благодарили искренне. Не только возил, но и помогал в задержании. Затем Громов поднял трубку телефонного аппарата.

Секретарша упорно не хотела соединять с боссом, пока дело не дошло до прямой угрозы — наслать проверку из Москвы исследовать местные безобразия. Хамская баба буркнула: почём я знаю, что вы из Москвы, но всё же переключила.

— Товарищ Пастревич? Заместитель начальника управления Прокуратуры СССР Громов. Провожу проверку законности отдельных действий милиции и прокуратуры. Что? Да, я знаю, вас должны были предупредить. В 14−00 с членами инспекционной бригады буду у вас. Совещание? Потрудитесь отложить, — положив трубку, выдохнул: — Какой несговорчивый тип.

— Будет сговорчивее, — пообещал КГБист. — Если докажете злоупотребления Жавнеровича, ему тоже придётся отвечать.

— Уже доказаны, — заверил Громов. — Я, вообще-то, думал конструктивнее разговор с ним построить. Но теперь попрошу вас о последнем одолжении — дать Айварсу возможность напечатать постановление на арест негодяя. До 14−00 уложимся.

Уложились. Пастревич принял их внешне вежливо, всё же из вышестоящей организации, но давал понять: выкладывайте что надо и убирайтесь.

— Самые серьёзные претензии скопились в связи с недопустимыми нарушениями законности со стороны следователя Жавнеровича. Мы вынуждены принять меры.

— Не может быть! Он — лучший следователь Беларуси. Это убийство под Браславом раскрыл за несколько часов и задержал подозреваемого, местный следователь закончит дело, — прокурор нажал массивную белую клавишу селектора внутренней связи. — Михал Кузьмич! Тут трое из Москвы, обсуждаем дело в Браславе. Да, зайдите.

Жаба вплыл в кабинет через пару минут. Возможно, не знал, не поинтересовался, что трюк с самоповешением браславского алкаша не сработал. Демонстрировал превосходство звезды, снисходящей к поклонникам.

— Здравствуйте, таварышчы. Вызывали, Иван Пракофьевич?

Как и в Браславе, он говорил русскими словами, но с характерным местным выговором, Г — мягкое, ШЧ вместо Щ, порой меняя слова на белорусские.

— Присаживайтесь, Михаил Кузьмич. Думаю, разговор у московских коллег с вами будет недолог.

— По первым прикидкам — лет на пять, — соглашающимся тоном промолвил Громов. — Потом возможно и больше. Товарищ Ловкнис, приступайте.

Латыш сел напротив Жавнеровича и, стараясь как можно меньше запинаться, сообщил, что в отношении «белорусского Мегре» возбуждено уголовное дело о заведомо незаконном задержании гражданина Титкова. Доказательств собрано достаточно, проигнорированы возражения задержанного о его алиби, зафиксирована просьба операм уголовного розыска избить задержанного, принуждая к самооговору, потом оформлена фальшивая явка с повинной, будто Титков сам явился в РОВД, движимый раскаянием. Намеренно не учтено физическое состояние подозреваемого, в принципе не способного повалить и задушить здоровую молодую девушку килограмм на двадцать больше весом. Закончилось попыткой побудить Титкова к самоповешению, снабдив шнуром достаточной прочности…

— Наглая ложь! — впервые квакнул жаба, до сего времени только слушавший.

— Вот постановление о привлечении вас в качестве об-бвиняемого, подпишите, что ознакомлены. Потом имеете право изложить свои показания в ходе допроса обвиняемого.

— Мера пресечения избрана — заключение под стражу. Я как прокурор из Прокуратуры СССР дал санкцию, — добавил Громов. — Отменить моё решение вправе только Генеральный прокурор СССР или его заместитель, не смотрите с напрасной надеждой на товарища Пастревича, он на столь грубое нарушение не пойдёт.

— Не винават! Ничога не падпишу!

— Так и зап-пишем… Обвинение предъявлено в присутствии прокурора БССР товарища Пастревича и прокурора Громова. Обвиняемый вину не признал, от показаний и подписи отк-казался. Ваши автографы, товарищи! Как у вас налажена перед-дача арестантов в изолятор?

Громов подмахнул первым и приказал:

— Воронов! Оденьте обвиняемому наручники, изымите ремень, галстук, шнурки.

— Но, Сергей Михайлович! — взмолился Леонид. — Уведут в браслетах и не вернут, а мне за них отвечай… Уже в Мяделе они едва не уехали с Саевичем!

Пока они препирались из-за незначительных технических мелочей, с Жавнеровичем и его шефом произошли метаморфозы. Жаба словно заледенел. Выражение звёздности сползло с физиономии, она стала какой-то отстранённой. Прокурор же начал звереть.

— Миша! Как ты смел меня подвести⁈

— Ничога ня ведаю. Ничога кепскага я не рабиу. Можа, дзе-нидзе пераблытау. Адукацыи у мяне не хапае.

(Ничего не знаю. Ничего плохого я не делал. Может, где-нибудь перепутал. Образования у меня не хватает).

В переводе с белорусского, местный «Мегре» включил дурака. Пока Леонид освобождал того от ремня-шнурков-галстука, Громов поинтересовался:

— И сколько преступлений ваш доблестный кадр «раскрыл»?

— Десятки в год…

— Из числа арестованных им кого-нибудь расстреляли?

Вот тут злость на недотёпу начала перерастать в страх.

— Двое. Третий ждёт исполнения приговора.

Громов подступил вплотную к столу прокурора и опёрся кулаками в столешницу.

— Вы как юрист понимаете, что это значит? Завтра утром я доложу Генеральному прокурору о минских бесчинствах. Вас ждёт тотальная проверка всех уголовных дел, по которым этот… не хочу называть его соответствующим словом… подписал обвинительное заключение. Если отдал под суд заведомо невиновных в ситуации, когда исключительная мера практически неминуема, лично прослежу об изменении обвинения на умышленное убийство.

— Но приговор выносит суд. По делам с исключительной мерой в санкции статьи — не ниже областного! Суды проверяли…

Правильно. Любой чиновник, зажатый в угол, пытается перевести стрелки.

— Что не снимает уголовной ответственности ни с кого. Обещаю проверку судебной системы — каким образом ваши суды одобряют явные и грубые фальсификации. Достанется и прокуратуре, поддерживающей в суде заведомо сфабрикованные обвинения.

Пастревич вскипел:

— Вы уверены, что у вас достаточно полномочий, чтоб организовать тотальное перетряхивание всей нашей системы правосудия?

Снова правильно. Даже кролик, зажатый в угол, огрызается.

— Я — человек маленький. Но вскрывать подобные факты и карать, невзирая на личности и прочие прошлые заслуги, — распоряжение ЦК КПСС и лично товарища Гагарина. Встряска предстоит также в УУР МВД БССР, чьи доблестные сыщики помогали Жавнеровичу, а потом сидели, сложа руки, вместо того, чтоб искать истинного преступника.

Милицейские проблемы, пожалуй, мало интересовали Пастревича. Самому бы выжить!

Громов обернулся к обвиняемому.

— Гражданин Жавнерович, какой суд вынес смертный приговор по последнему делу?

— Не памятаю. Не ведаю. Ничога не ведаю. Дзе гэта я? Хто вы такия?

— О-о, дед под дурку косит, — Леонид едва сдержался, рука аж чесалась выписать жабе подзатыльник. — Товарищ прокурор, расстрельные дела наверняка на контроле в Верховном Суде. Думаю, товарищ Громов меня поддержит: позвоните и попросите отсрочить исполнение приговора из-за вновь открывшихся обстоятельств.

Пастревича вдруг пробрал истерический смешок.

— Знаете… а я уже подписал приказ о премировании Жавнеровича за быстрое раскрытие в Браславе.

— Мож-жете отдать деньги нам, — съязвил Айварс, до этого прятавший ехидство. — Убийца арестован в день задержания Титкова. По друг-гой статье, окончательные доказательства убийства добыты позже.

— Ён прызнауся? — жаба на время стал «вменяемым».

— Какая разница? — ответил Громов. — Мы предъявляем обвинение и спрашиваем — признаёт ли себя человек виновным, только когда доказательств достаточно, и признание не имеет решающего значения. Как и вашем деле. Я, например, предпочитаю, чтоб обвиняемый выворачивался, пытался уйти от уголовного преследования. Заранее исключаются любые пути уклониться от ответственности. А если в материалах дела болтается одно признание, едва подкреплённое соплями, то обвинение запросто рассыплется в суде. Подсудимый, науськанный адвокатом, заявляет: не виновен, признание выбито пытками и угрозами, у меня алиби. Наши суды, конечно, обычно не идут на полностью оправдательные приговоры, могут исключить что-то из обвинения. Но когда не видят вины подчистую, меняют меру пресечения и кидают дело на доследование, чтоб уж следователь прокуратуры или МВД сам его прекратил. В военных трибуналах иначе, но там уровень контроля и законности выше, чем на гражданке.