— Почему это так важно?

— Женитьба? — В её голосе прозвучал почти ужас.

— Да.

— Ты герцог!

— Я знаю. Как это связано с женой?

Её короткий вздох отозвался эхом в пространстве между ними.

— Всё общество знает, что ты пропадал много лет. Хотя ты вернулся, и я объявила, что ты мой сын, наша семья по-прежнему будет под пристальным наблюдением высшего света и королевы. Мы… ты должен пройти эту проверку. Никто не должен усомниться в том, что ты мой сын и герцог Вулвертон. Особенно королева. В сложившихся обстоятельствах тебе позволительно не заседать в парламенте в этом сезоне. Ты будешь готов к следующему.

И снова этот странный разрыв в логике.

— Пропустить заседание палаты лордов допустимо, а вот пропустить…

Он попытался подобрать слово, но память молчала.

Герцогиня кивнула и закончила за него.

— Брачный сезон. Балы и танцы, театр и опера, прогулки по Роттен-роу или даже визиты в Амфитеатр. Это совершенно естественно, и, уверяю тебя, это первый шаг к восстановлению твоего положения в обществе.

— А если у меня нет желания его восстанавливать?

В её взгляде вспыхнул укор.

— Как ты можешь так говорить? Это важнее всего, мой дорогой сын — добиться, чтобы общество приняло тебя. Но этого не случится, пока ты будешь молча сидеть дома, не в состоянии обсуждать государственные дела. Они будут пользоваться твоим невежеством, а это недопустимо.

Невежество.

Холод в животе сжался туже, будто готовый пронзить до костей. Он не понимал ничего в прошлой и нынешней политике королевства. Его семья всегда придерживалась либеральных взглядов, поддерживая законопроекты для улучшения жизни бедных и стабилизации экономики. Какие законы принимались последнее десятилетие — он не знал. Велись ли войны и чем они закончились — он не знал. У него не было связей. Он был герцогом без политической силы. Беспокойная энергия всколыхнулась в нём, и он повернулся к темноте леса, жаждая скрыться в его безмолвных глубинах.

Его семья отчаянно хотела, чтобы он стал нормальным. Чтобы вернулся тот юноша, каким он был до роковой экспедиции в канадскую глушь — той экспедиции, из которой его друг вернулся живым и невредимым. Джеймс не помнил того свободного мальчишку. Честно говоря, он с трудом вспоминал себя молодым джентльменом на пороге взрослой жизни.

— Мы должны предстать перед миром единым фронтом, — продолжала мать с непоколебимой серьёзностью. — Когда ты появишься при дворе, у королевы не должно остаться ни малейших сомнений в том, что ты — герцог. Кузен Уэзерби способен устроить скандал века, оспорив твои права и поставив под вопрос твою личность. Общество станет презирать нашу семью, если поверит ему. Наше герцогство, слава Богу, богато, но мы не непогрешимы. Мы можем разориться. А герцог Вулвертон должен быть безупречен.

Она сделала паузу, чтобы отпить шампанского из бокала, который сжимала слишком крепко.

— Сейчас это может казаться странным… но лучшее, что ты можешь сделать, — это найти жену. Женщину с безупречным происхождением, репутацией и связями. Ты не можешь… я не уверена, что какая-либо леди примет твоё предложение, если ты сделаешь его сейчас. Поэтому нам нужно подготовиться.

Её голос дрогнул, и слёзы, которые она тщетно пыталась сдержать, перехлестнули через край. По щекам разлился смущённый румянец, и она отвернулась, чтобы смахнуть их изящным движением тонкого пальца. Воспоминания, так долго подавляемые в одиночестве, всплыли в его сознании: герцогиня целует его в щёку, оставляя след румян; он, шестилетний мальчишка, смеётся и душится её духами, а она прижимается носом к его шее.

— Ты проводишь слишком много времени в лесу… Это должно прекратиться.

— Нет, — отрезал он.

Она резко выпрямилась.

— Сын мой, ты не можешь пренебрегать своим положением…

Он повернулся, бросив на неё тяжёлый взгляд сбоку.

— Нет.

Она вздрогнула и чуть отстранилась. Джеймс искал слова, чтобы объяснить то умиротворение, что он находил в немой пустоте леса, в бескрайности природы. Ему отчаянно требовалось пространство, а с момента возвращения в семью на него ежедневно обрушивался поток чужих ожиданий. Лес и время, проведённое там, не подлежали обсуждению. Его мать замолчала; её пальцы в перчатках так вцепились в перила, что, наверное, побелели от боли.

— Что именно мне нужно, чтобы подготовиться? — спросил он. Это, возможно, он мог бы ей дать.

Она резко обернулась к нему, губы слегка дрожали от сдерживаемых эмоций. Она явно не ждала такой уступки. Джеймс знал, что он герцог. Долг и честь были впечатаны в его плоть и кровь с самого детства, и ничто — даже ледяной холод северных проливов и гулкое одиночество — не стёрли эту печать. Его матери нужно было вернуть ту часть его, которую она считала утраченной. То, чего хотел он — просто побыть наедине с собой, дать себе время притереться к новой реальности, — казалось неприемлемым для всей его семьи.

— Что мне нужно сделать, мама? — повторил он, не отрывая от неё взгляда.

— Встретиться с врачом… с психологом, — ответила она, слегка, но решительно вздёрнув подбородок.

Он сохранил бесстрастное выражение лица.

— С психологом?

Герцогиня почти лихорадочно вглядывалась в его черты.

— Да.

Дикарь. Возможно, безумец. Он не такой, как все. Грубый и неотёсанный. Что он, должно быть, делал, чтобы выжить…

Каждое из этих слов, сказанных родными, глубоко его ранило, хотя он и не понимал, почему. Они не должны были иметь значения. Жизнь показала себя жестокой и беспощадной. Простые слова не должны были его задевать.

— Тебя успокоит, если я поговорю с этим врачом?

— Да, — сказала она, поднимая руки к груди и прижимая их к сердцу. — Это очень успокоит меня, Джеймс. Он мог бы… помочь тебе приспособиться к жизни в этом мире.

Он попытался представить этого доктора — наверное, дородного мужчину, который станет копаться в его сокровенных мыслях, решая, сошёл ли он с ума или же достаточно вменяем, чтобы быть герцогом. Джеймсу это казалось смешным… и всё же он признавал: внутри него зияла пустота, которую, казалось, не могли заполнить ни женщина перед ним, ни шумная семья за спиной.

Было ли то, что он пережил там, на краю света, безумием?

Пустота стала его убежищем на шестьсот девяносто пять дней его вынужденной изоляции. Именно в этой пустоте, вдали от любых эмоций, он сохранил рассудок. Именно в ней он обрёл безопасность. Он никогда добровольно не покинет это место — это всё, что он о себе знал. О чём же ему говорить с врачом?

— Что ещё тебе от меня нужно?

Она сдержанно сложила руки на талии.

— Уроки танцев.

Он слегка вздрогнул.

— Танцев?

Мать улыбнулась, словно находя забавным его изумление.

— Да… это совершенно необходимо. Через несколько недель я даю бал. Это очень значимое событие, и ты должен присутствовать, Джеймс. Даже премьер-министр Гладстон почтит нас своим визитом, и его признание тебя… одобрение обществом задаст тон всему будущему.

Это казалось в лучшем случае бессмысленным, но уж точно не необходимым.

— Когда состоится этот бал?

Она вновь вздёрнула подбородок.

— Чуть более чем через три недели.

Почему-то именно эти слова пробудили в нём что-то незнакомое и тёмное.

— Перенеси дату, — сказал он ровным, не допускающим возражений голосом.

— Так не поступают, особенно когда приглашения уже разосланы. Я… наша семья уже много лет открывает балом сезон. Все эти планы были составлены до… до твоего возвращения. Но теперь, когда ты здесь, ты должен присутствовать. И ты должен… танцевать, общаться и показать миру, кто ты. Что ты герцог.

Её требования обрушились на него жестокой пощёчиной. Ему это претило, и он подавил рычание, готовое сорваться с губ.

— Я… постараюсь.

Напряжение спало с её плеч, а в глазах вспыхнула надежда — словно одна из звёзд, подмигивающих им с неба.

— Портной, который сошьёт тебе гардероб по последней моде, будет вызван немедленно.