Как он мог, хоть на миг, тосковать по той бездне?

Оказавшись на опушке леса, он бросился бежать. Сначала короткими рывками, затем длинными, размашистыми шагами. Джеймс нёсся по траве, пока мышцы не напряглись и не наполнились жгучей болью. Волки больше не мчались впереди, подгоняя его рычанием и воем, и он почувствовал такую острую боль утраты, что едва не споткнулся. Взяв себя в руки, он продолжил бег, сожалея, что с ним нет его волчьей стаи. Или, быть может, Джулс Саутби. Она была сильной и уверенной — возможно, выдержала бы этот трудный забег.

Видение её обнажённого тела, распростёртого на влажной траве и окружённого природой, всплыло в мыслях. Он удерживал этот образ; огонь наполнял его вены, и волна возбуждения пробежала по телу. Волосы на затылке встали дыбом, предупреждая: он не один. Джеймс поднял голову, вдыхая окружавший его аромат.

Дикие цветы.

Всё его тело внезапно ожило, словно принадлежало кому-то другому. Джеймс сменил позу, наблюдая за её приближением. Она шла смело, будто бояться было нечего. Вдалеке он заметил, как несколько членов его семьи вышли с зонтиками, словно наблюдая за представлением. Саутби остановилась и уставилась на него, её взгляд надолго задержался на его обнажённой груди. Джеймса почти позабавил лёгкий румянец, выступивший на её изящных скулах. Её глаза расширились, когда она заметила клинок у него за поясом.

Эти прекрасные зелёные глаза встретились с его взглядом.

— Из чего он сделан?

— Из кости.

— Острый?

— Да.

Она на мгновение отвела взгляд от оружия и посмотрела в сторону леса.

— Ты не присоединишься к семье за ужином?

— Нет.

В глазах Саутби промелькнуло нечто, чего он не смог расшифровать. Джеймс просто ждал.

Они уставились друг на друга, и он приподнял бровь, с любопытством ожидая, когда же она упомянет причину, по которой герцогиня велела ей следовать за ним. По коже снова побежали мурашки, и его охватило желание сорваться с места. Джеймс отвернулся от неё и зашагал прочь. Но неведомое чувство, охватившее его, заставило остановиться.

— Пробежишься со мной, Дикий Цветок?

— Да, — тихо ответила она.

Отсутствие колебаний в её голосе покорило Джеймса. Джулс Саутби была удивительно сильным, добрым и терпеливым созданием. Она рванула вперёд, как безумная, через западные лужайки. Джеймс усмехнулся и бросился в погоню, легко настигнув её. Он замедлил шаг, чтобы оказаться рядом с ней, и они бежали, пока у неё не перехватило дыхание. К её удивлению, он улыбнулся, когда она подняла лицо к небу и закричала, а затем, запыхавшись, остановилась.

Саутби рухнула на зелёную траву, прерывисто дыша. Она посмотрела на него снизу вверх, улыбаясь, и её усики дёргались.

— Если герцогиня всё ещё смотрит, думаю, меня уволят.

Джеймс сел рядом с ней.

— Я снова найму тебя.

Её полные губы изогнулись в едва заметной улыбке, но она ничего не ответила на это заявление. Пока он наблюдал за ней, в нём росло неоспоримое любопытство. Она огляделась, заметив, что они находятся на опушке леса, а главный дом виднеется в отдалении.

— Месье Гиллеспи прикоснулся к тебе без твоего разрешения, — пробормотала она.

Их взгляды встретились.

— А ты уверена, что я не пытался убить его просто потому, что я чудовище?

— Если бы это входило в твои намерения, полагаю, тебе бы это удалось. Ты не производишь впечатления человека, который делает что-либо наполовину.

— Это что, своего рода деликатный упрёк? — протянул он. — И теперь я должен почувствовать воодушевление, чтобы продолжить уроки, да?

— Между нами — только честность, ваша светлость. Я бы не стала пытаться манипулировать тобой.

— Уроков больше не будет.

Она слегка нахмурилась.

— Эти уроки важны. Пожалуйста, прими во внимание…

Он почувствовал, как безразличие окутывает его сердце.

— Уроков. Больше. Не будет.

В её глазах промелькнуло разочарование, но она не стала больше протестовать. На несколько мгновений между ними повисло молчание, прежде чем она тихо произнесла:

— Прикосновение подтверждает надёжность и защищённость. То, что ты был так долго лишён этого, было невероятно болезненным, Джеймс. Ты больше не веришь во многие вещи… и это вполне естественно, что ты позволяешь эту привилегию лишь тем, кому, возможно, доверяешь. Я понимаю, почему ты уволил месье Гиллеспи, и я хочу, чтобы ты знал, что твоё отвращение… это тоже нормально. Потому что он нарушил твои границы.

Джеймс напрягся. Такого понимания он не ожидал, и, хотя что-то грубое и первобытное внутри него отвергало сострадание в её глазах, нечто другое, гораздо более настойчивое, тянулось к этому созданию. Движимый непреодолимой потребностью, что подавляла здравый смысл, Джеймс наклонился вперёд и благоговейно вдохнул её аромат — забытый запах лета и цветущего персика. Напряжение, которое он до конца не осознавал, ослабло, и он бережно задержал этот запах в своей груди.

— Ты слишком близко, — дрожащим голосом прошептала она, и её аромат изменился, став глубже, страстнее и слаще.

Тук. Тук. Тук. Тук.

Стук её сердца заполнил то скудное пространство, что разделяло их тела. Внезапно голод ударил ему в грудь, словно молот. Джеймс хотел Джулс Саутби.

Пришлось держать тело в железной узде, чтобы сдержать первобытные побуждения, бурлящие в крови, требующие прижать её к себе и безжалостно взять. Пульсирующие волны медленно утихли, и он отстранился. Лишь тогда Джулс откатилась от него, поднялась на колени, а затем встала. Саутби стряхнула мокрые травинки с брюк, стараясь не встречаться с ним взглядом. Но ему и не нужно было видеть её лицо — её постоянно меняющийся запах говорил обо всём. Но этого было недостаточно. Не попрощавшись, она бросилась прочь от него, направляясь к главному дому.

…

Через пару часов после того, как Саутби поспешила удалиться, Джеймс вошёл в главный дом своего поместья, наслаждаясь тишиной, царившей в пустых просторах огромного коридора. Обычно он каждую ночь на несколько часов уходил в лес, возвращаясь лишь на рассвете. Но сегодня вечером… ему захотелось остаться внутри, и он лениво размышлял, не повлияла ли на это решение необычная встреча с Джулс Саутби.

Он уже собирался ступить на первую ступеньку лестницы, когда его внимание привлёк звук. Джеймс нахмурился, бросив взгляд в сторону музыкальной комнаты — оттуда доносился одинокий, отрывистый стук клавиш пианино. Он проигнорировал его, но остановился на полпути по винтовой лестнице, когда в воздухе поплыла призрачная мелодия. Обычно в доме царила тишина: все, измождённые дневными играми разума, хождением вокруг него на цыпочках или вкладыванием душевных сил в анализ каждого его жеста и действия, притворялись, что не наблюдают за ним пристально и не перешёптываются о его предполагаемой дикости. Позже, пожалуй, он оскалится на одну из тётушек — просто чтобы посмотреть, не лишится ли она чувств.

Джеймс развернулся и бесшумно спустился вниз, навстречу музыке, задевшей самые неожиданные струны в его груди. Тот, кто играл, был… несчастен. Или, быть может, плыл по течению, не находя опоры в собственных чувствах и переживаниях. Дверь была приоткрыта, и в коридор лился яркий свет. Он осторожно открыл её и замер.

Это была Фелисити. В камине потрескивал огонь, отгоняя холод, проникавший через открытые окна. Две газовые лампы давали достаточно света, чтобы различать ноты, хотя Джеймс сомневался, что она следит за ними. Его сестра была одета в струящуюся светло-голубую ночную сорочку, её ноги оставались босыми, а локоны цвета воронова крыла ниспадали до самых бёдер. Он заметил открытый графин с бренди на столике из розового дерева у камина и пустой бокал рядом.

Фелисити нервно заерзала, пробегая пальцами по клавишам, на её лице застыла гримаса эмоций, которых он не понимал. Джеймс смотрел на неё, пытаясь вспомнить, когда в последний раз смеялся и резвился вместе с сестрой. Их разделяло десять лет, и он смутно помнил, как был счастлив при её рождении. Пока она росла, он был гордым старшим братом, который искал любую возможность побаловать её. Она была маленькой девочкой, вечно путавшейся под ногами. И он… он обожал её. Он прижал руку к груди, пытаясь воскресить в себе те старые чувства тепла и привязанности. Но не чувствовал… ничего. Шок, охвативший его, был холодным и безжалостным.