Отец задумчиво кивнул, в его глазах горел знакомый блеск — смесь научного азарта и профессиональной осторожности.

— Действовать нужно осмотрительно. Соблюдать дистанцию, но наблюдать за ним предельно внимательно.

— Королева ждёт от тебя однозначного вердикта, отец, — тихо напомнила Джулс, отодвигая занавеску кареты, чтобы взглянуть на приближающееся поместье.

Вдоль длинной подъездной аллеи тянулись стройные буки, а за озером, сквозь густую листву, игриво пробивались солнечные блики. Справа вздымался тёмный, пышный лес, а впереди, захватывая дух, возникал четырёхэтажный особняк. Изысканное здание было окружено лужайками, спускавшимися к большому озеру, за которым простирался массивный, поросший мхом лес, где солнечный свет, без сомнения, пробивался сквозь листву причудливыми пятнами.

— Я не хочу, чтобы ты оставался с герцогом наедине, Джулс.

Внутри у неё всё сжалось. Она перевела взгляд на отца.

— Ты чего-то опасаешься?

— Помнишь дело Виктора Аверона?

Джулс нахмурилась. Она со сверстниками разбирала этот случай на последнем курсе.

— Да. Он был вспыльчив, склонен к приступам ярости. Отвергал речь, любые прикосновения и попытки вернуть его в общество.

Отец скрестил руки на груди, его лицо стало сосредоточенным.

— Именно так. Лучшие умы считали Аверона безнадёжно одичавшим. В отчётах указывалось, что даже на тех, к кому он проявлял некоторую терпимость, он нападал при малейшем раздражении.

— Это беспокоит герцогиню? — спросила Джулс, вспомнив долгую приватную беседу отца с её светлостью — разговор, деталями которого он с ней не делился, а она из уважения не выспрашивала. — Она рассказала тебе что-то ещё, отец?

Отец опустил руку во внутренний карман сюртука и достал сложенный лист бумаги, передавая его ей.

Джулс быстро пробежала глазами по строкам.

— Герцогиня надеется, что герцог будет готов к её балу в Лондоне, но просит тебя задержаться здесь настолько, насколько это будет необходимо.

— Да. Она опасается, что процесс может занять месяцы.

— Конечно, её светлость не может ожидать, что мы станем её гостями на столь долгий срок. У тебя есть другие обязательства, и мама будет скучать, — возразила Джулс.

Отец медленно, обдумывая каждое слово, кивнул.

— Однако, если герцогу потребуется наша помощь на такой период, нам придётся пойти на уступки. Разве у нас есть выбор?

Джулс приподняла бровь.

— Герцогиня сулит весьма щедрое вознаграждение.

Пять тысяч фунтов. Целое состояние, от которого они не могли отказаться. Джулс вспомнила потертую обивку в гостиной, скромные обеды последнего времени и платья матери, вышедшие из моды как минимум два сезона назад. Доходы с их поместья сократились, а за помощь людям с душевными недугами отец брал немного и был слишком горд, чтобы просить в долг у брата.

— Мы не можем позволить себе пренебречь щедростью герцогини, отец.

— Меня же больше занимает вопрос, как герцог сумел выжить в таких суровых условиях больше десяти лет. Это… невероятно, Джулс. Однако цель герцогини — найти сыну жену в этом же сезоне. Она считает это главным. Её светлость неоднократно подчёркивала: он должен быть готов войти в свет, предстать перед королевой и заручиться поддержкой достойной и влиятельной дамы, которая разделит его жизнь.

Сердце Джулс сжалось от жалости к герцогу. Провести годы в полной изоляции, а теперь быть осаждённым такими требованиями… Мечтал ли он сам о жене?

— А герцог разделяет это мнение? — тихо спросила она. — Он тоже хочет жениться?

— Её светлость, кажется, полагает, что он не против. — Отец откашлялся. — А ты… сам об этом не задумывался?

Сердце Джулс упало.

— Простите, отец?

Отец слабо улыбнулся, снова поправляя очки на носу. Эта привычка означала, что он полностью сосредоточен на разговоре, пытаясь выглядеть непринуждённо. Очки помогали ему скрывать эмоции. Порой она жалела, что не может смотреть на отца без призмы своих знаний. Возможно, она слишком много анализировала. Возможно, поправлять очки было просто милой привычкой, а не признаком чего-то большего.

— Ты не думал о женитьбе? — спокойно повторил он. — Есть ли какая-нибудь молодая особа, к которой ты питаешь привязанность?

Джулс подавила смешок, подкативший к горлу. Тема была болезненной, но если бы она не находила в этой лжи хоть каплю абсурдного юмора, то давно бы рыдала от отчаяния.

— Отец, ты, конечно, шутишь. Я только что вернулся в Англию и редко бываю в обществе.

Слава Богу, им удавалось избегать большинства мероприятий, куда их настойчиво приглашал дядя-виконт. Было проще отказываться, ссылаясь на занятость учёбой. Теперь, когда Джулс вернулась домой, а её сестра вышла замуж, отказываться станет труднее.

Порой утомительно — иметь семью, принадлежащую к высшему свету. Хотя Джулс редко появлялась в городе, она отчётливо сознавала: любой её неверный шаг может повлиять на репутацию всей семьи, особенно сестры, ныне столь счастливой в роли новой леди Холливелл.

Лукавый взгляд из-под густых бровей.

— Не завёл ли ты знакомств во время учёбы?

Она посмотрела в окно кареты.

— Несколько близких друзей. Мне всего двадцать три, отец.

— Твой дядя считает, что у него есть для тебя идеальная партия. Молодая особа, недавно оставшаяся под его опекой. Её отец, барон Ирвинг, был его другом. Я с ней не знаком, но Альберт пишет, что она добра и мила.

Сердце её бешено заколотилось.

— У меня впереди ещё годы, прежде чем я задумаюсь о… партнёрше.

Боже, как это всё нелепо. Постоянный обман жёг её изнутри, словно проглоченный яд.

— Дядя Альберт ни разу не упоминал мисс Ирвинг в письмах ко мне, и, пожалуйста, не поощряй его, отец.

— Ты не приезжал домой на каникулы четыре года, — тихо произнёс отец, и на его губах дрогнула что-то вроде улыбки. — Мама очень по тебе скучала.

И в его тоне она уловила отзвук собственной, невысказанной тоски. Сожаление сдавило ей горло, но она отбросила его прочь. Что сделано, то сделано. Нет смысла оглядываться назад с грустью — только вперёд.

Любил бы ты меня так же, папа, если бы знал, что я женщина?

Карета остановилась, и Джулс с облегчением вздохнула.

Она вышла из экипажа, и перед ней возник огромный четырёхэтажный дом в георгианском стиле, построенный так, чтобы доминировать над ландшафтом и, несомненно, внушать трепет. Однако окружающая природа не казалась увядающим цветком на его фоне. Холмистые луга, цветущие сады с мириадами цветов, сплетённых в замысловатые узоры, — всё было искусно вписано в пейзаж. А на краю всего этого возвышался густой лес, полный птиц и диких зверей: пока она осматривалась, у самого края луга мелькнула лиса, а над верхушками деревьев пронеслись несколько птиц.

Они направились ко входу, где их ожидал мужчина — вероятно, дворецкий. Он представился как мистер Кэмпбелл, главный управляющий поместьем. Проведя их внутрь, он принял от Джулс шляпу и перчатки. Прежде чем отдать их, она почти машинально проверила пальцем усы.

— Джентльмены, герцогиня и несколько других членов семьи ждут вас в гостиной, — сказал мистер Кэмпбелл. — Герцог также там. Его светлость очень ждёт этой встречи.

Отец нахмурился, и Джулс поняла его мысль: вероятно, было бы лучше встретиться с герцогом и герцогиней наедине в первый раз. Однако отец не стал возражать, и они последовали за мистером Кэмпбеллом по длинному коридору. Сердце Джулс бешено стучало, и она с удивлением обнаружила, что ладони под перчатками стали влажными.

Почему я так нервничаю перед встречей с этим человеком?

Дойдя до гостиной, мистер Кэмпбелл один раз постучал и открыл дверь. Джулс мгновенно охватила взглядом комнату: шестеро гостей, чьё оживлённое общение выглядело тщательно срежиссированной мимикрией. Губы герцогини были плотно сжаты, а в глазах читалось напряжение. Молодая леди за фортепиано играла слишком энергично, раз за разом сбиваясь на диссонансные пассажи. Две другие дамы, сидевшие с герцогиней за чаем, выглядели так, будто мечтали оказаться где угодно, только не здесь. А два джентльмена у камина играли в шахматы.