– Как на свежем воздухе хорошо спится, – игриво пропел Серега.

– Как младенцы будем спать, – поддакнула я, держа в уме прямой смысл фразы. Младенцы не снимают трусы друг с друга. Серега наверняка хотел иного наполнения ночи. Что ж, за чужие влажные мечты я не отвечаю.

– Пойдем мы тогда, – засобирались Шипиловы. – Давай стирку, Мика.

– Не успела еще запачкаться, – начала я, но вспомнила о снотворном. – Сейчас принесу. А то похватала без разбора, кое-что надо освежить.

– Неси.

Серега остался наводить ночной уют в своей хижине, а я отправилась провожать к воротам крепко выпившего дядю Колю и ворчащую на него тетю Марусю, не забыв кинуть в Серегин стакан таблетку. Этим снотворным я регулярно поила любимого Павла Евгеньевича, когда мне не хотелось постельных игр. Признаюсь, не хотелось практически всегда. Я успешно переводила свою любовничью роль в нейтральную, лекарство помогало.

Действовало снотворное быстро и самое главное, на утро голова была ясной. Кротов ни о чем не догадывался и считал, что как любовник он на недосягаемой высоте. К тому же, хороший сон благотворно действовал на его общее самочувствие и внешний вид. Кротов любил повторять, что отлично выглядит потому, что у него молодая любовница. В общем, это являлось правдой. Так что за атаку Сереги на мой организм я перестала переживать.

– Мика, дожди обещают, – заботливо сокрушалась тетя Маруся. – Ты не стесняйся, сразу к нам беги.

– Куда мне еще бежать, – поддакивала я, все еще думая об исчезнувшем парне. Появится ли он снова утром? Почему незнакомец не захотел переброситься со мной парой слов? – В деревне много отдыхающих? Из тех, что в первый раз приехали?

– Много. Толкутся на рынке целыми днями. Снимают и дома, и в палатках даже живут.

– В палатках? А вы мне в хижине запрещаете жить?

– Они ж толпой. Ты одна. И нам не чужая.

– Есть такие, которые… – я замялась. – Ну, скрываются, что ли. Избегают общения.

– Как ты?

– Как я.

– Мы не присматривались, Мика. Я спрошу у соседок.

– Аккуратно только.

– Предельно аккуратно, – заверила тетя Маруся, а дядя Коля согласно промычал.

К хижине я возвращалась вкругаля, надеясь сначала безопасно понаблюдать. Из Серегиной хижины доносился переливчатый храп и я успокоилась. Моя честь не пострадает и объяснять не придется, почему я не приветствую курортные романы. Я приветствовала, но с некоторыми оговорками. Не в этот раз, не в этой роли, и не с этим Серегой. И я ведь уже занята Кротовым.

Несколько цинично было вспоминать о Кротове, которого я пичкала снотворным. Но цинизм в таких делах необходим. Черныш убежал за хозяевами в деревню и я, наконец, обрела такое желанное одиночество. Села на крыльцо и долго смотрела на море. Пока можно было различить игру волн, я любовалась стихией. Мысли лениво перепархивали в сознании. Так птички снуют с ветки на ветку, если кто-то их беспокоит.

Сколько мне ждать, пару дней или больше, чтобы интерес ко мне угас? Я хотела слиться с пейзажем, стать пальмой, которых полно на берегу. На пальмы охают вновь прибывшие, а потом всем становится наплевать, есть пальмы или нет. Тогда бы я начала осуществлять свой план. Я ждала долго, не роптала, а сейчас три дня помехи вызывали нешуточную досаду.

– Иди спать, Микаэла, – уговаривала я себя, жалея, что море украло мою бейсболку. А вот загорелый незнакомец сам отдал морю положенную дань. – От того, что ты пялишься на луну, земля не станет вращаться быстрее. В конце концов, намахни снотворного. Утром начнешь отдыхать. Ты ведь даже в море не окунулась, тот забег за купание не считается. Все решится, все будет так, как надо.

Я раз десять повторила, что все будет как надо. Словно приглашала в свидетели и соучастники море, ветер, пальмы. Даже Серега, сладко сопевший в соседней хижине, соучаствовал. Довольная, я поднялась и пошла в хижину. Дверь, на всякий случай, подперла стулом, потому что снотворного все-таки решила выпить. Двойную дозу. Надоело гонять суету по мозгам, лучше уснуть и смотреть горячие сны.

Кротов, бывало, сильно краснел, когда пытался мне напомнить, что мы с ним ночью якобы вытворяли. Я незаметно щипала себя за щеки, чтобы соответствовать. Так и узнала, что временами Кротову хочется, чтобы его укачивали как младенца в колыбели. Я стала его укачивать, не трудно же. В качестве соски выдавала свой палец, Грудь было бы совсем палевно.

И опять же, стыдно мне не было. Мужик обрел утешение, да я супер психолог. Если Кротов захочет, чтобы я его наказывала как строгая мамочка, так я запросто. И отшлепаю, и в угол поставлю, и на яйца подвешу хрень какую-нибудь. Будет меня в старости вспоминать. Кто ему еще такой сервис обеспечит? Картинка, как лысый Кротов в пижаме и ночном колпаке сидит кровати и тоскует об ушедшем, подняла настроение.

Надувной матрас я стащила на пол, кровать все-таки старая, шаталась и поскрипывала, а я забыла дяде Коле об этом доложить. Скажу завтра. Пусть смажет и подкрутит. И перестановку сделаю в комнате. На полу тоже хорошо будет дрыхнуть на таком матрасе. Я раскинулась звездой, представила, что покачиваюсь на волнах, что уплываю в счастливые края, где восстановлена справедливость.

Сон медленно меня обволакивал, и я в полудреме попросила подсознание показать мне что-нибудь нежно-возбуждающее. Красивого парня, с мощными плечами и загорелыми ягодицами. Чтобы утром с максимальным удовольствием я могла вспомнить эротический сон. Во сне ведь разрешено все, любые фантазии, лабиринты, полеты, союзы. Подсознание у меня послушное, сразу откликнулось.

Я очутилась в музейном зале, увешанном полотнами с голыми парнями, изображенными в разных позах. Как в гареме я придирчиво рассматривала гладиаторов, певцов, наездников, шутов и королей, сравнивала и выбирала, какую картину купить. Вертела как флюгер головой во все стороны, рискуя повредить шею, и гадала, кого предпочесть, гладиатора или короля. Откуда-то я знала, что картины живые.

На самом деле, я покупала не картину, а любовника на ночь. Парни с картин подмигивали мне, приманивали пальцем, поворачивались задницами и наклонялись, особо наглые демонстрировали свои мужские достоинства и бесстыдно подавались бедрами в мою сторону. Я растерялась, потому что никак не могла выбрать. Перед глазами мельтешили голые животы и ягодицы.

По невидимому сигналу персонажи одновременно покинули свои картины, выпрыгнув из рам, и начали меня окружать. Тянули ко мне руки, старались прикоснуться. Только тут я обнаружила, что все избранники имеют одно лицо. Темные, волнистые волосы, впалые щеки, чувственные губы и насмешливый взгляд. Я, оказывается, имела гарем из единственного красавчика. И по большому счету, мне другие были не нужны.

– Эй, я все поняла, – крикнула я, и эхо многократно повторило мои слова. – Я выбрала тебя, король. Иди ко мне!

Зал исчез, я снова лежала в хижине, а парень с картины сидел на корточках рядом с матрасом. Кажется, он королевской масти, помнится были корона, мантия и трон на его картине. Может всего лишь принц? В моем личном гареме? Почему нет? Принц щекотно обвел пальцем мои губы по контуру и я замотала головой. А потом подвинулась, давая место избраннику. Матрас широкий, на нем приятно вдвоем качаться на волнах. Море унесло нас далеко-далеко.

Хижина сотрясалась, рискуя развалиться. С потолка на меня посыпался мелкий мусор. Я ошалело подскочила на матрасе. Догадалась, в чем дело, и обмякла. Опрокинулась на спину и с хрустом потянулась. Серега стучал в дверь своими кулачищами и орал благим матом. Мои сладкие планы понежиться, вспоминая сны, утром разбились о суровую реальность. Какое уж тут нежничанье, когда землетрясение отдыхает.

– Мика! Идем купаться! Море волшебное, – надрывался Серега. – Ты там живая? Тебя пауки не захватили? Хватит дрыхнуть! Мика!

– Живая, не ори! Сейчас я! Завтрак накрывай.

Вчера остатки еды стаскали в Серегину хижину. Я наивно понадеялась, что сытый Серега даст мне выспаться, но у него нашелся другой повод для домогательств – купание. Грязно ругаясь, я перевернулась на живот и сунула голову под подушку. Знала, что вставать придется, но хотя бы повредничать полчасика. Такое утро испортил, чучело. А какое утро? Я подскочила еще раз, сон улетучился.